Два сына для сурового папы

Ни он, ни я не готовы поддаться и отступить.

Стоим напротив, взгляды пылают. Внутри каждого из нас ярким огнем горит праведный гнев.

— Моя любимая женщина на волоске от смерти. Жизнь моих сыновей под угрозой. И вместо того, чтобы прийти и попросить помощь, ты продолжаешь молчат! — бьет словами наотмашь.

Кусаю губы до крови. Сердце в клочья. Больно до жути! Словами не передать.

Делаю резкий глубокий вдох, прикусываю изнутри щеку. Смотрю на Марата и… продолжаю молчать.

— Ты долго еще будешь правду от меня скрывать?! М? — не скрывает своего гнева мужчина. Его энергетика настолько сильна, что в буквальном смысле сбивает с ног.

— Я уже отвечала на твой вопрос, — мой голос глух и тих. Чувствую себя обреченной.

Пусть я пойду на дно, но Марат и наши мальчишки останутся на берегу. За собой их я не потащу.

Никто не знает, что я родила от Торковского. Значит, у наших детей есть шанс на спасение.

Пусть меня загнали в ловушку, вот-вот и я угожу в ловко расставленный капкан. Это судьба и ее не изменишь. Но мои дети будут жить. Им ничего не будет угрожать. А я… Я навсегда останусь в их сердцах. Любящей их больше жизни матерью."

"— Ты можешь сколь угодно стоять напротив меня и орать, — продолжаю совершенно спокойным голосом. Каждое мое слово причиняет Марату неимоверную боль, он даже не скрывает этого. — Все равно не сможешь меня заставить рассказать тебе правду, — подбородок дрожит, сердце раненой птицей бьется в груди. — Меня не спасти. Ты это знаешь. Прошу лишь об одном, забери наших сыновей и… — вдох. Выдох. — Меня отпусти.

— Нет! — от грозного рыка Марата дребезжат стекла в шкафах. На уровне моего лица в стену со всей силы врезается кулак. Потом еще раз. И еще.

Марат разворачивается, рычит, ярость перекрывает. Он словно дикий раненый лев, которого заперли в клетке и не хотят выпускать.

На пол летит мебель, она разбивается, пол устилают щепки, осколки стекла. Смотрю на разруху сквозь пелену слез и переживаю за своего любимого человека. Лишь бы Марат на них не наступил.

— Твою мать! Ярослава! — возвращается ко мне, я вся дрожу. — Я могу тебя защитить, как ты этого не понимаешь! Я. СМОГУ!

Глаза горят, воздух вибрирует от бешеной энергетики, что вырвалась из-под контроля и теперь бушует внутри. Так хочется поверить, поддаться, открыться ему… Отступить.

Непозволительная роскошь.

— Не выйдет, — шепчу. Глотаю горькие слезы. — Если расскажу, то нас уничтожат. Всех вместе.

— Он приходил за тобой! — от страха воздух выходит из легких. — За тобой! — тычет пальцем мне прямо в грудь. — Ярослава, — выплевывает с презрением. — Сухаревская Анастасия Петровна! — внутри все переворачивается от звука моего настоящего имени.

Он узнал…

Марат узнал правду.