Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

 – Карлион! Хогберд! Ызарг летучий!

– Он всегда возвращается, – Этери тронула застежку плаща и перешла на алатский. – Пройдемте в дом?

– Нет, – Матильда отказалась прежде, чем сообразила, что бояться нечего. Нога в сапоге из стены давно вылезла, стала графом и устремилась на поиски возлюбленной, однако в расписные комнатки не тянуло все равно. Кагетка не настаивала, и две принцессы – молодая и старая – побрели по дорожке между свежих ям. «Карлион» отстал, то ли понял, что кормежки не будет, то ли не любил открытых мест.

– Здесь посадят гранаты, – объяснила хозяйка.

Курам лисья исповедь обходится дорого, а волкам и зубрам лисы не исповедуются, нет смысла. Или все-таки есть?

– Этери, ты слишком откровенна.

– Я долго была одна, – дочь Адгемара ласково улыбнулась. – И буду. Вы уезжаете, и вряд ли на этот раз вас что-то задержит. Вы увидите сперва степь, потом северные горы, а может быть, и море, из моих окон этого не разглядеть… У меня останутся краски, кисти и черная ройя, а вино я пить не стану, иначе оно заменит всех и все.

– Вы пили не потому, что вас обделили в главном, а потому что рядом было слишком много неприятного.

– Нет, – кагетка изящно покачала головкой, – сейчас вы не пьете, вы шутите. И еще вспоминаете, но беды у вас больше нет.

Беды нет, и внука нет, пусть он и стал ее главной бедой, только не дочке Адгемара об этом знать!

– Ты говорила про сестер, – решила поймать лисоньку за хвост Матильда. – Сперва, что их не было, потом, что им не повезло, сегодня их опять нет. Где правда или вранье все?

Кагетка подняла светлые глаза, красиво подняла, это она умела.

– Родные, живые родные, которых на самом деле нет, есть у многих. – Если она так улыбалась кэналлийцу, он вернется! – Я не росла с сестрами, а те, кого отец называл дочерьми, не знали меня. Их отдали, потом они умерли.

Думая о своем прошлом и своем будущем, я вспоминаю судьбы сестер, тогда они есть. Когда я думаю о своем одиночестве, сестры исчезают, ведь эти женщины ничего не дали мне, а я – им. Лгу ли я? Мне трудно судить – правду я впервые встретила на супружеском ложе. Бакраны – дети не только козла, но и правды, и плоды этого союза ужасны.

– Ты говоришь по-алатски. – И еще ты такая молодая и угодила вместо Сакаци в хаблу. – Чем все же закончилась история о двух царевнах и тергачах?

– Сперва ничем: дочери остались с отцом. Желание первой не исполнилось, и она винила в этом сестру, не променявшую несбыточное на доступное. Ненависть крепла, и когда красивая царевна в одну из осенних ночей исчезла, заподозрили убийство.