Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

Сейчас принесут свежие сласти, а вино и фрукты ждут. Сестра говорит, вы предпочитаете мансайское даже кэналлийскому?

– Не днем, – отрезала алатка, с облегчением отступая к столу – летать ее не тянуло совершенно. – Вы затащили меня сюда, чтобы напугать? Но вы меня уже пугали, и я здесь не раз бывала, и не только я.

– Гости в Кагете могут войти, куда пожелают. Лучше сюда, – казар галантно отодвинул одно из кресел, – самый красивый вид с этой стороны.

– Благодарю! – Что бы такого светского сказать? – В Алате есть песня, которую могли бы сочинить вы, но это сделал Балинт.

Вообще-то Мекчеи вопрошал, почему он не летает, как ворон, по другому поводу, и соотечественники его прекрасно понимали, но вдаваться в подробности Матильда не стала. Лисенку, впрочем, хватило сказанного.

– Я часто думаю о Балинте Мекчеи, – взмахнул ресницами кагет. – Создатель Алата тоже остался один! Получить прежде времени наследство, что может быть страшнее? Мой отец, как и отец Балинта, был крепок, однако в этом бушующем мире все так зыбко, так призрачно… Нашу судьбу решают мгновения, а мы высокомерно загадываем на годы. Попробуйте виноград – это кагетский сорт, самый поздний из всех.

Матильда попробовала. Кагеты имели все основания гордиться как ягодами, так и тонущими в солнечном сиянии горами, но подлая беседка была напичкана смертью, будто виноград косточками. Баату это не смущало, а вот Матильде становилось все гаже.

– Балинта без родни оставили агарийцы. – Тошно не тошно, а болтай. Политика, твою кавалерию! – Балинт с них потом неплохо спросил. Вы собираетесь мстить Алве?

– Регенту Талига?! – ресницы вновь метнулись возмущенными крыльями. – Мне жутко о таком думать, но, поддавшись Гайифе и Агарису, отец нарушил высшую волю.

Его смерть стала предупреждением…

– Всем. Я это понял, Хаммаил и его сторонники не пожелали. Как и собравшиеся мстить бириссцы… Вы ведь знаете, что с ними произошло?

– Слышала. – Хаммаила Баата в любом случае бы доконал, умный подлец глупого всегда слопает, а вот «барсов» и впрямь вразумило что-то горное. И это не считая черного олларианца, лезущих из стены сапог и прочих радостей. – Ваш отец прошел бирисский обряд, вы – не захотели…

– Как же сестра вам доверяет! – вильнул хвостом Лисенок.

 – Я ее не осуждаю, ведь она тоже одинока. Самое страшное одиночество – одиночество среди подданных, которых нужно защитить, накормить, удержать от грехов и ошибок. Одиночество и долг, вот что ждет на вершинах власти… Именно они вынудили меня искать встречи с вами, причем там, где нас не услышат. Отец не успел передать наследнику секреты казаров, что-то утеряно навеки, но что-то могут знать доверенные слуги. Кто скажет, сколь далеко простирается их любопытство? Я родился в Хандаве, но меня сразу же увезли.