Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

– Я начну немедленно, – пообещал фок Варзов, уже завладевший грифелем, – но почему не Ариго? Он показал себя более чем достойно. Собственно, остатки Западной армии спас он. Ему пора…

– Становиться маршалом? – Ли приподнял бокал. – Почему бы и нет? Ариго – отличный командир авангарда, он быстро решает и быстро передвигается. Вы будете стоять, учить и ждать, Ариго – догонять.

– Маршальскую перевязь. Вам что-то говорит имя фок Дахе?

– Разумеется. Отличный был офицер… Лет пять назад вышел в отставку по ранению. Что с ним?

– Подал рапорт о возвращении в армию, и я его просьбу удовлетворил.

Возьмете хромого полковника к себе, или Сэц-Алан подыщет ему что-нибудь полегче?

Фок Дахе был незамедлительно взят, а бокал благополучно допит; пошутив на сей счет, Лионель вновь потянулся за вином. О Рокэ старый маршал больше не вспоминал, о Мельниковом луге тоже.

Алва и отставший не меньше чем на пять корпусов Валме выскочили из-за словно бы сияющей гряды и понеслись дальше, в золотисто-синюю даль. Робер проводил всадников взглядом, с трудом сдерживая Дракко и себя. Хлебнуть ветра и солнца хотелось отчаянно, а полумориск не догнал бы разве что Моро, только после скачки они с Вороном будут обречены на настоящий разговор.

В сотый раз обсасывать сны и мятежи невозможно, а Рокэ должен знать и об убийстве, и о фальшивом проэмперадорстве, и о брошенных в гроб маках. Рядом завозился подзабытый Ларак, и Робер обреченно повернулся. Родич Эгмонта выглядел еще несчастней, чем обычно.

– Я осознаю, – почти прошептал он, – что Алва – исчадье Заката, но он мне нравится, причем с каждым днем все сильнее. Это ужасно.

– Почему? – бездумно откликнулся Эпинэ. Ларак не первый раз облегчал душу и был слишком хорошо воспитан для монолога, а посему нуждался в собеседнике – благородном и заинтересованном; ну или хотя бы напоминающем такового.

Последнее у Робера как-то получалось, граф, во всяком случае, не умолкал.

– Нельзя остановить начавшееся падение, – надорец вздохнул, как вздыхают немолодые обозные кони. – Я не думал святотатствовать, я всего лишь полюбил. И вот я нарушаю сперва святость брака, затем незыблемость священной ненависти…

– Простите, незыблемость чего?

– Так сейчас не говорят, но Надор незыблем в своей верности долгу, а, значит, и в ненависти к врагам Талигойи.

Мы с этим росли, Эгмонт и я, только кузен остался верен завету предков, а я дрогнул.

– Если вы о Вороне, – поспешно уточнил Эпинэ, – то я слишком ему обязан, чтобы ненавидеть.

И еще Алву любила сестра, но этот секрет не для Ларака, хотя правда о королеве примирит надорца если не с Рокэ, то с собственной совестью, которой у чудака слишком уж много.

– Как же я вам завидую! – Графа одели по-адуански, и все же он умудрялся выглядеть старомодным.