Слово авторитета

Сразу было видно, что он чувствовал себя очень неуютно под строгим взглядом старика. Леонид Несторович держался так, словно по-прежнему находился на караульной вышке и зорко осматривал запретную зону.

— Этот тоже из наших, — кивнул он в сторону дверей, — капитан, за пьянку выгнали. — И, неожиданно потеплев, спросил:

— Так какое у тебя там ко мне дело? Колись!

— Закурить не хотите? — достал пачку сигарет Усольцев.

— Это что, на допросах всегда, что ли, так?

— Помилуй боже! Какой допрос, — всерьез обиделся майор, — просто хочу о приятеле вашем старинном спросить.

Громов размял сигарету, небрежно отмахнулся от предложенной зажигалки и достал свою. Пыхнув первым дымком, сказал:

— Ну, так спрашивай.

— Вы Ивана Степановича Федосеева давно не видели?

— Ах, во-он вы о чем, — безрадостно протянул Громов. — Понимаю… Я знал, что до него рано или поздно доберутся. Что же он натворил?

— Ничего особенного, — неопределенно протянул Усольцев, — просто мы хотели получить о нем от вас кое-какую информацию. Все-таки вы с ним долгое время работали.

— Так я вам и поверил! — выдохнул Громов. — Ну да ладно, спрашивайте!

— Что он за человек?

— Даже не знаю, у того ли вы человека спрашиваете, как вас…

— Виктор Евгеньевич.

— …Виктор Евгеньевич. Не любил я его. А, следовательно, мой ответ попахивает субъективизмом. Ну что я могу сказать? Работу свою он знал прекрасно, этого у него не отберешь. Пропадал в колонии днями и ночами, как будто бы сам срок отбывал. Психолог был неплохой. Посмотрит на человека — и уже знает, на что тот способен. Любил, конечно, приворовывать. Не у своих. Боже упаси! — замахал руками Громов. — А вот у зэков мог тиснуть то, что плохо лежит.

— А в каких отношениях он был с заключенными? — перебил Усольцев — Блатные при нем жили припеваючи. И водочка у них была, и уколоться могли, и с бабой при желании могли весело провести время. Лишь бы деньжата водились. А хруст от денег там такой стоял, что и в солидном банке порой не услышишь. Вот я точно знаю, что Федосеев у них на довольствии состоял. Платили ему, может быть, по нынешним меркам, и немного, но на баб и выпивку ему всегда хватало.

— А что же он должен был делать?

— Сначала по мелочевке все. Но набегало по-крупному. Например, малявы на волю передать. Его же не шмонают! Он там сам за кума! С воли проносил наркоту, деньги. Со смотрящим колонии в корешах больших ходил и не стеснялся этого, вместе водку не раз жрали. — Громов неожиданно замолчал, с минуту он наблюдал за движением автомобилей на автостраде, затем продолжал так же беспристрастно:

— Начальник колонии в то время мужик мягкий был. Наше дело совсем не для таких, как он.