Слово авторитета

Афоня заточкой себя исчеркал, Гришуня, — кивнул он куда-то в сторону — живот себе напильником проколол. А вот ты все путем, — в голосе прозвучало уважение, — по всем понятиям лег. За тебя вся кича гудела! Ты хоть знаешь, кого уделал?

— Кого? — едва прошелестел губами Матвей.

— Рыбака, Колю Педрило и Чухана. Они костяк в пресс-хате держали. Их уже давно приговорили, и если бы в общую камеру перевели, так они бы и часа не прожили. А ты их уделал одним махом! А посмотришь на тебя, так не скажешь, что ты на такое способен. — И уже серьезно, мгновенно избавившись от излишней веселости, заговорил:

— Если тебе что-то нужно будет, так сразу скажи.

Водички попить. Или еще куда. Да ты не тушуйся, чего ух там, могу и до «утки» отнести.

Такого геройского пацана не грех и на хребет взять. Западло не будет!.. Люди поймут, — сверкнул он вновь золотыми зубами. — А может быть, ты фруктов хочешь?

У нас тут дорога отлажена, братва нас балует гревом, даже апельсинчики передают. Хочешь один?

Тихоня хотел отказаться, но в воздухе уже повис ароматный запах апельсина.

— Давай, давно не пробовал.

— Ты не стесняйся! Вот я тебе и на дольки разделю, чтобы сподручнее хавать было.

Если хочешь, так я тебя и покормить могу.

— Оставь, — едва пошевелил языком Тихоня, — как-нибудь справлюсь.

Золотозубый, наклонившись к самому лицу Матвея, проговорил:

— А может, что на волю хочешь передать, так это мы быстро организуем, завтра уже будут знать.

— Хорошо, — подумав, отвечал Тихоня, — на волю хочу черкануть пару строчек… Ручка с бумагой найдется?

— А то как же. — Золото во рту крепыша победно заблистало. Он отступил на два шага, поднял с тумбочки карандаш с листком бумаги и протянул его Тихоне.

Матвей пошевелился и почувствовал, что тело представляет из себя одну сплошную боль. Стиснув зубы и стараясь не застонать, он неторопливо и печатными буквами стал выводить маляву. А когда была поставлена последняя точка, сложил ее в несколько раз и попросил:

— Пацаны, письмецо бы прошили нитками.

— Сделаем все в лучшем виде, а кому передать-то?

— Вот этому человеку, — написал Тихоня на листочке несколько слов.

— Все будет в ажуре, браток, можешь не сомневаться, а еще от себя кое-что передам, чтобы гонец почтением почувствовался.

Может, ты ширануться хочешь, так мы и это организуем, у нас и дурь есть… — И, получив от Тихони молчаливый отказ, сказал:

— Ну и правильно. Силы береги.

Тихоня улыбнулся. Прямо перед собой он увидел несколько благоухающих апельсиновых долек. Он подцепил самую тонкую из них и положил в рот. На язык брызнул свежайший сок, заставив его захмелеть. А потом легонько сжал осколками зубов мякоть и сильно поморщился от резкой и неожиданной боли.

Сигнализация сработала в два часа ночи. Как это всегда бывает, очень неожиданно.