Слово авторитета

Сложно было сказать, что это: лукавый ход матерого преступника или наивность сына гор.

Взгляд, брошенный в сторону поникших братьев, был короткий, но им запросто можно было зажечь лампу мощностью в сто ватт. Капитану достаточно было и десятой части подобного заряда, чтобы сделать короткое распоряжение.

— Ну, что вы стоите? Уведите этих гавриков в машину. У нас еще будет с ними разговор.

В стороны мгновенно полетели окурки. Сто тридцать килограммов мяса качнулись, освобождая проход, и четверо собровцев, наполнив офис предостерегающим рычанием, вытолкали обоих кузенов из магазина.

— А ну пошел! Живее! Ноги в руки!

Пробившись через плотно закрытые двери, с улицы раздался глухой рык одного из братьев, а затем, словно ужаленный, зарычал и второй. Все обыкновенно — ребята из спецназа поднаторели в правилах хорошего тона.

Сто тридцать килограммов сплошных мускулов удобно расположились на диване, едва не заняв его целиком. Для Алеко оставался всего лишь крохотный уголок. Немного сбоку, опершись плечом о стену, стоял Евгений Половцев.

— Итак, я задаю тебе первый вопрос. Ты знал Мерзоева?

— Гражданин начальник, ты бы мнэ «браслэты» — то снял, а то больно жмут, — пожаловался Сепиашвили.

— Сними, — распорядился Шибанов.

Великан сунул руку в карман и едва не придавил соседа. Повернув ключ, он разомкнул наручники и небрежно прицепил их на пояс.

Алеко растер кисти и заговорил:

— Насколько хорошо ты его знал?

— Бывало, встрэчались вмэсте, выпивали, но нэ более, гражданин начальник. У нэго свои дела, у мэня свои.

— Здесь ты лукавишь, Алеко, — обиделся Шибанов. — Ну к чему нам ссориться? Все-таки мы серьезные люди, кое-что в этой жизни понимаем. Я прекрасно знаю о том, что, кроме общих девочек, у вас были и общие интересы. Ты думаешь, мы просто так, что ли, к тебе заявились, от невыносимой душевной тоски? Ничего подобного. Нам известно, что ваши пути пересеклись на соликамской зоне, где вы плотно сошлись по причине любви к шахматам.

— Хм… вэрно. Ладно, что уж тэмнить, скажу, как было. Я за чужие грэхи нэ отвэчаю, а потом, ему все равно, — сдался Сепиашвили. — С Мэрзоевым вместе мы просидели один год в соликамской зоне. В это врэмя ее дэржали чэлябинцы.

Кавказцев там нэ признавали, гнули, как могли. Мэрзоев сам был с Урала и имэл нэмалый авторитет, к нэму прислушивались. А я тогда только по этапу прибыл. Это моя пэрвая ходка была. Вот вэчером они построили всех, кто прибыл. И начали растолковывать понятия. Говорил как раз Мэрзоев.

— Как обычно. С обижэнными не контактировать, из рук у них ничэго нэ брать, администрации нэ стучать. Если есть бывшие мэнты, пускай выйдут сразу, потому что дальше еще хуже будэт. Все равно узнают. Сказал, чтобы отстегивали лавэ в «общак». Намного, кто сколько можэт.