Сыщик Бреннер [2 книги]

Машинист дал три гудка, поезд даже не сбавил скорость. Удивленные лица людей мелькнули и остались позади.

— Непременно объявят тревогу. — Костас разлил еще по порции коньяка. — На следующей крупной станции нас попытаются остановить.

— Как-нибудь прорвемся, — пожал плечами я. — Не будут же они подвергать опасности жизни пассажиров. А там и до нашей цели рукой подать…

— Что вы хотите со мной сделать?

— Мне вы не нужны. Я хочу вернуть Лизу и Петру. Вы сами виноваты, что предали их. Я прекрасно осведомлен о том, что именно вы раскрыли адрес дома.

— О чем вы, Бреннер? Когда в доме появились стрелки, это было для меня такой же неожиданностью, как и для всех остальных.

Ваш товарищ, Шиллер, он бился, как сущий дьявол. И погиб, как храбрец. Ну а я сбежал, каюсь. Я трус, Бреннер, обычный трус…

— Вы не трус, Константин, вы обычный подлец, — устало сказал я, даже не пытаясь опровергать его вранье, и допил коньяк.

— Подлец? Я не подлец. Я хочу жить, и я выживаю, как могу. Есть ли в мире хоть что-то ценнее жизни, Бреннер? Нет, для каждого жизнь — это главная ценность, основа мироздания. По сути, жизнь — это само мироздание.

Не будет жизни, все остальное тут же станет для вас неважным. Вы, может, скажете: честь, совесть, друзья, возлюбленные. И так далее и тому подобное. Идеалы. Но вот умрете вы с вашими идеалами и кому станет легче? Не проще ли выжить и дальше продолжать исповедовать свои принципы! Надо жить, Бреннер, любыми путями, любыми способами — надо жить. И я живу. Я могу быть щедрым, веселым, могу нравиться женщинам, но если мне будет грозить опасность, то я сам за себя. Каждое разумное существо — вещь в себе. Замкнутая система. Понимаете?

Коньяк развязал ему язык, но я Костаса почти не слушал.

Мне было скучно. Еще один доморощенный философ. Жизнь его ценна, видите ли. Система в себе. Да кому он нужен? В мире вообще почти нет никого и ничего ценного и важного. Все мимолетно. А смерть внезапна и случайна. Это я прекрасно понял, побывав на своей первой войне.

На все воля святого Провидения. Как суждено, так и случится, если ты будешь выполнять свой долг. Вот и вся философия.

— Не порицайте меня, Бреннер, ведь вы ничего не знаете. Я оказался собственным заложником, и теперь пути назад для меня не существует.

Я не совсем понял, о чем он говорит, но глаза Костаса сияли нездоровым блеском, и весь его вид показался мне весьма болезненным. Поистрепался наследник в дороге, а потом скажут, что это я его так подпортил.

— Вы просто ничего не знаете, — продолжал он талдычить о своем. — Это все очень страшно! Оказалось, нужна огромная сила воли, чтобы бороться, противостоять. Не всегда выходит. Все вовсе не так, как мне обещали…

Он еще что-то говорил, объяснял, но так путано, что я вовсе перестал слушать этот пьяный бред.