Сыщик Бреннер [2 книги]

 — Ты очень пожалеешь! Клянусь!

— Желаю приятного вечера! — кивнул я на прощанье, после чего связал Салданова брючным ремнем, позаимствованным у него же, заткнул рот кляпом и покинул комнату — бить риттер-баронета по голове рукоятью револьвера, отправляя его в беспамятство, я не стал, хотя и очень хотелось это сделать. Но мое поручение ограничивалось лишь изъятием долга, а нанесение ненужных побоев в заказ не входило.

Дальнейшее не составило никакого труда. Я подхватил поднос, выплеснув содержимое бокалов прямо на пол, вышел из покоев баронета, спокойно спустился по лестнице, в коридоре отыскал комнату с поваром — ничего, придет в себя через четверть часа — и моими вещами, быстро переоделся и вышел на улицу.

Поварята все еще собирали остатки объедков, задорно кидаясь друг в друга капустной кочерыжкой.

Меня они так и не заметили.

Еще через три четверти часа я встретился с Крюком, владельцем небольшого подпольного казино, и передал ему двадцать тысяч. Оставшиеся две тысячи были моим гонораром за этот вечер.

Теперь еще пару месяцев можно заниматься тем, чем я занимался весь последний год.

Пить и вспоминать прошлое.

Водка не пьянила. Я пил весь вечер, уже которую стопку подряд, давно сбившись со счета. Компании и разговоров я не искал. Час сменялся новым часом, время торопилось за мной, не поспевая и оставляя череду долгих и бесконечно тоскливых в своей однообразности моментов. Я не хотел ничего помнить: ни настоящее, ни прошлое. Но я помнил. И только водка помогала немного укротить время, заставить его течь быстрее. Но водка не давала мне забвения. И, вопреки своему желанию, я снова и снова воскрешал в памяти страшную картину: две прекрасные девушки, бездыханно лежавшие на обшарпанном деревянном полу.

Мои жены. Мои мертвые жены. Они погибли около года назад, когда в городе была попытка совершить государственный переворот — революцию. Я оказался тогда в эпицентре событий, и девушек захватили, чтобы немного притормозить меня. В итоге я не сумел их спасти, они погибли от мгновенно действующего яда. И с тех пор каждый день я оплакивал их и проклинал себя.

Повинуясь небрежному взмаху руки, половой в мгновение ока поставил на стол поднос с новым графином.

По своей инициативе он присовокупил к алкоголю тарелку с отварной, исходящей паром картошкой, политой маслом и посыпанной свежей зеленью, чуть сбоку от картошки возвышалась горка квашеной капусты, а рядом теснилась пара малосольных огурчиков, на второй тарелке ровными кусками лежала нежнейшая сельдь, покрытая кольцами лука, и тут же — несколько ломтей ржаного хлеба, только из печи.

— Господин, извольте откушать, заведение угощает, — чуть склонил набриолиненную голову халдей.