Тридцатая застава

 — Какие вы немцы! В колхоз готовы прыгнуть… Терять вам нечего…

— Почему вас колхоз так пугает? Живут же люди…

— Какие люди? Хозяевами захотели стать, рты пораскрывали на наше добро…

— Какое может быть равенство между нами?! — шипели другие. — Разве можно посадить за один стол какого-нибудь безлошадника Густава Гранта и всеми уважаемого дядюшку Курта Краузе? Сумасшедшие!

В домах продолжались споры. И странно, что богатый дядюшка Курт Краузе, тот самый, который, по мнению многих, ни за что не согласится сесть за один стол с безлошадником Грантом, тоже отказывается выезжать из Фридрихсталя.

Даже его единственная дочь Гретхен, учительница, призывавшая всех исполнить долг истинного немца, не может сломить упорство отца.

— Подумай, папа, что меня здесь ожидает! Всю жизнь утирать носы чужим детям? Или посоветуешь выйти замуж за какого-нибудь полуграмотного выскочку и потом готовить ему пиво, как мама готовит тебе? — она даже всхлипнула от жалости к себе, представив такую безрадостную перспективу.

— Послушай, дитя мое, и хорошенько подумай, где есть твоя родина.

 — Старик многозначительно поднял вверх пухлый палец, возвел к небу белесые, выцветшие глаза. — Мы со старухой отдали этой земле все свои силы. Дед и прадед твой ходили по ней, она и прах их приняла… И ты хочешь все это бросить? Даже название селения сохраняет память твоего прадеда, первого переселенца Фридриха Краузе.

Потом он долго ходил по хозяйству, вспоминая, что здесь осталось со времен деда, что сделано руками отца и что они уже со своей старухой приобрели. «И она хочет все это оставить! Кому? Нет!»

Он возвращается в дом, в свой замечательный дом, выстроенный лучшими мастерами, расстегивает жилет, чтобы легче дышалось, и снова пытается образумить дочь.

— Ты складно говоришь, девочка моя, на то ты и ученая. Родину надо любить. Но знаем ли мы, что нас ожидает там? А здесь дом, лошади, коровы… Да и без земли нас не оставят большевики. Жили мы бережно, кое-что припасли на черный день. Для тебя припасли, не будешь нуждаться…

— Ах, отец, ты опять за свое. — нетерпеливо прервала его дочь.

 — Зачем мне лошади, коровы, дом? Разве для того я кончала гимназию, чтобы сторожить их? Если ты боишься расстаться с ними, заберем с собой, а стоимость дома оплатят. Можно подумать, что для тебя какая-нибудь лошадь дороже родной дочери… — Она долго доказывала, что среди родного по духу народа, особенно теперь, когда фатерланд добился такого могущества, каждый чистокровный немец обретет там подлинное счастье.

И Курт Краузе сдался. Уезжать так уезжать.