Единственный (СИ)

Собственный крик до сих пор звенит в ушах, низ живота прорезает болью, и хоть это всего лишь отголоски той, которая заставила меня кричать, все равно морщусь.

— Блядь… — слышу суетливый голос. — Крови до фига…

— Что? — приподнявшись, смущенно развожу ноги.

Крови и правда много. На покрывале и на внутренней стороне бедер, но я понятия не имею, сколько ее должно быть, поэтому не паникую, а о чувствах Палача я думать не стану. Доверять ему свои — тем более. Мысли и так кашей растеклись, и рядом с ним… я боюсь потерять себя, особенно теперь, когда в теле будто ни одной кости не осталось…

В груди просыпается знакомая тяжесть, и на его пристальный взгляд я отвечаю отстраненным. Складка между густых черных бровей делает его взгляд еще тяжелее, но его взгляды больше не пугают. Словами и действиями Палач умеет делать гораздо больнее.

Артур напрягает желваки и встает. Подойдя к шкафу у стены, начинает хлопать ящиками.

Исподлобья смотрю на красные полосы, украшающие широкую спину. Вниз, по тугим мышцам вдоль позвоночника. И на лопатках.

Двигаясь, он придерживает рукой шорты: они расстегнуты и сползают с его спортивной задницы, обнажая ямочки у основания спины и широкую атласную резинку трусов.

Он даже до конца не разделся.

Теперь, когда это доходит, эмоции еще сильнее рвут на части.

Я только что побывала в космосе!

Когда наши глаза снова встречаются, по телу бегут мурашки, ведь я словно все еще чувствую его в себе, и даже дискомфорт между ног не может эти ощущения приглушить — непроходящее ощущение наполненности, от которого я поджимаю на ногах пальцы.

Теперь мне жарко. Взгляд падает на развороченную ширинку синих шорт и дорожку темных волос под пупком Палача, напоминая о том, что в космосе я была не одна…

Он тоже.

Его… оргазм прошил меня насквозь звуками, толчками, дрожью сильного тела…

Артур ловит мой взгляд на своих трусах и останавливается напротив, словно предлагая более удобный ракурс для просмотра. Вскинув глаза, смотрю в его лицо. Он смотрит сверху вниз, держа в руке большое белое полотенце.

— Хочешь, чтобы я разделся? — спрашивает, кивая на свой пах.

— Обойдусь.

Схватив протянутое мне полотенце, прикрываю им грудь и на мягких ногах несусь в ванную. Теплый пол — самое лучшее, что могло со мной в этой ванной случиться.

Морщась, стаскиваю с себя сарафан.

Горячий душ смывает разве что запахи, но следы горячих поцелуев на коже алеют только ярче.

На груди, шее.

На моих губах…

По крайней мере, мне больше не придется гадать, каково это — быть с ним. Представлять, рисовать картины. Теперь я знаю, что это потрясающе. Никакая фантазия не сравнится.

Поджав губы, осматриваю широкий мраморный умывальник.

На нем стоит электрическая зубная щетка и пара тюбиков: гель для бритья и лосьон.