Единственный (СИ)

В это время таскаться по городу может прийти в голову только туристам, я же на улицах в разгар сезона днем уже несколько лет не появлялась.

На улице сумерки. Вечерний воздух свежий и теплый. Коже приятно, она даже покрывается мурашками, и я веду плечом, переходя дорогу.

Парковочное место рядом с моим скутером свободно. Я кошусь на пустое пространство, быстро надевая на голову шлем.

Он действительно предложил мне номер своего телефона? Палач…

В этом нет ничего чрезвычайного, он снес своей тачкой мой мотороллер!

Я завожу его резкими отрывистыми движениями.

Внутри меня шевелится какая-то непонятная паника. Это хоть и ненавязчивый, но все же дискомфорт, я даже не могу разобраться, где его источник. Просто весь день я какая-то дерганая. В голове мысли мечутся и обрываются, и руки будто дырявые…

Немного потолкавшись в вечной пробке по центру, я сворачиваю с проспекта и выезжаю на тихую улицу, по которой за двадцать минут добираюсь до дома. Наш двор довольно тихий, но я все равно пристегиваю «Веспу» цепью к велопарковке и проверяю замок, подергав за него.

В квартире тихо и темно, только из комнаты брата на пол коридора падает полоска света.

— Никита! — зову, убирая в шкаф свой шлем.

— Чего? — слышу недовольный голос из комнаты.

Моему брату четырнадцать. То, что он представляет из себя последние пару лет — невыносимое хранилище подростковых гормонов. Он ведет себя отвратительно. Хамит, психует и творит всякое дерьмо.

У мамы смена, она работает в санатории в поселке неподалеку и вернется домой только завтра в обед. Я не сомневаюсь, что весь день мой брат провел за компьютером, но, когда он появляется в дверном проеме, понимаю, что это не совсем так.

— Какого хрена?! — спрашиваю возмущенно, хватая его за острый подбородок.

Вокруг его глаза малиновый синяк, под носом засохшая кровь.

— Отстань! — он бьет меня по руке и отдергивает голову.

Он уже выше меня, но очень худой. И он не драчливый. Он вообще не из тех, кто может за себя постоять, он знает, что в любой драке преимущества не на его стороне. И я это знаю.

Меня наполняет паника, когда требую ответа:

— Что, опять?!

Развернувшись, он снова уходит в комнату и хлопает дверью прямо перед моим носом.

— Никита! — кричу, ударяя по двери кулаком.

Глава 3

Чтобы выкурить его из комнаты, мне достаточно разогреть еду. Я ведь знаю, он ничего не ел, да и вижу тоже: все контейнеры не тронуты.

Несмотря на то, что мировоззрение у моего брата абстрактное и расплывчатое, кое в чем он проявляет исключительные принципы. Например, положить себе в тарелку еды — для него настоящий отстой, потому что это не мужское дело. Эти принципы он впитал, как губка, от нашего отца. Родители в разводе последние пять лет.