Единственный (СИ)

Схватив его за локоть, прошу:

— Не отходи от меня далеко.

— Ну чего ты начинаешь? — дуется. — Мне что, пять лет?

— Я не хочу тебя здесь потерять и потом искать до вечера.

— Ну на веревку меня привяжи, — отмахивается, направляясь к парапету, с которого вся арена как на ладони.

Выдохнув, я поправляю сумку. На мне платье до колена в мелкий цветочек и с «фонариками» на плечах, и после прогулки под палящим солнцем хлопок немного липнет к телу. Дуновение сквозняка, которое обдает колени, — блаженство.

— Юх-у-у! Я в Дубае!

Никита кривляется на камеру, а я осматриваюсь.

Прежде чем это сделать, мне приходится перевести дыхание. Мы добирались целую вечность, но все это не имеет значения, здесь слишком атмосферно, чтобы можно было думать о том, что осталось за дверью.

Нельзя сказать, что и до этого я думала много. Скорее… считала часы, потому что внутренний мандраж скрутил меня в бараний рог с тех пор, как Рафа вышел из дверей «Четырех сезонов».

Я переворошила свой шкаф, десять раз изменив выбор одежды. И пока мучилась, решая какой хочу быть — дерзкой, стильной или обычной, все возненавидела, ведь даже не знаю, увижу ли… Артура Палача."

"В этом секторе действительно есть бар, круглые столы с диванами, еще спуск на танцпол; у лестницы дежурит охранник.

Выверенные диджейские биты заставляют сердце стучать в том же ритме, оно разгоняется против воли, подогревая меня еще больше, а это лишнее! Я и так будто заведенная.

У меня в глазах рябит. Пестрит! Здесь полно людей, все столы заняты.

Мну пальцами свою сумочку.

В моей телефонной книжке есть номер Рафаэля, он позвонил в тот день, когда я заблудилась, и спросил, где я нахожусь. Я находилась в такси, которое везло меня домой, и Рафу этот ответ удовлетворил.

Выжатая, высушенная, как лимонная корка, я не нашла в себе ресурса узнать, откуда у него вообще мой номер, но после всего, что случилось в прошедшие недели, ничему не стала бы удивляться.

Достав телефон из сумки, зажимаю его в ладони и тяну. Тяну, тяну, тяну!

Было бы в разы проще, знай я, зачем сюда пришла.

Мучаюсь выбором минут десять. Стоя у парапета, смотрю вниз: там настоящий улей. Никита чешет затылок, тоже рассматривая толпу, мы здесь как два заблудившихся котенка.

Кровь приливает к щекам, когда все же снимаю с телефона блокировку и копаюсь в телефонной книжке.

— Давай спустимся, — канючит брат.

— Сейчас… — бормочу.

Закрыв глаза, прислушиваюсь к длинным гудкам в трубке, из-за шума вокруг вся на этих гудках концентрируюсь, а когда Рафа принимает звонок, слышу веселое:

— Привет, бандерлог. Я тебя вижу.

Развернувшись вокруг своей оси, кружу взглядом по забитым столикам, по танцующим фигурам. Бешено.