Единственный (СИ)

 — У меня от этих битов уже башня трещит, — кивает на дом за моей спиной.

Улица настолько тихая, что даже приглушенная стенами дома музыка здесь слышна до последнего звука.

Посмотрев на Илью, я топчусь на месте, накрывая ладонью запястье, которое он только что сжимал. Оно слегка пульсирует, и я хочу от этого ощущения избавиться.

Садиться в его машину мне дико не хочется, но та дружба, которая когда-то связывала нас с Боженой, заставляет сказать:

— Пять минут…

Глава 41

— Нет… — на этот раз за запястье его хватаю я, когда, заняв водительское кресло, Илья нажимает на старт-кнопку, чтобы завести машину. — Я никуда не поеду, давай здесь поговорим.

Ерзая по сиденью, смотрю на дом через лобовое стекло. Наверху, на втором этаже, горит только одно окно, и за опущенными шторами я вижу мелькание силуэтов.

Мотор все же начинает почти беззвучно тарахтеть, и я резко поворачиваю голову.

— Кандюк включу, — поясняет Илья.

Меня обдает потоком холодного воздуха. По лицу, по коленям. Это заставляет еще сильнее одеревенеть. Я будто под электрическим напряжением. Оттого что в эту машину садиться не стоило, собственный выбор меня нервирует.

Положив на руль руки, Илья смотрит перед собой и скрипит кожаной оплеткой, сжимая ее пальцами. В своих я сжимаю телефон. На тот случай, если Артур будет меня искать. Но телефон молчит — это немного успокаивает.

— В начале… все отлично было, — говорит он наконец. — Я влюбился. Не в обиду, — смотрит на меня.

Во мне нет чертовой обиды. Больше нет! Просто хочу вернуться в дом…

Кивнув, тоже смотрю перед собой.

— А потом она как с цепи сорвалась, — продолжает жестко. — Обиды, капризы… трубки бросает. Ревность. Даже к моей собаке, блядь. К тебе… — поворачивает он голову. — Я не знаю, как с ней общаться. Это все бесит.

Последнее произнесенное им слово тонет в рычании мотора, и машина срывается с места.

— Илья! Я же попросила! — смотрю на него взбудоражено.

— Меня что-то штормит, — сообщает, выезжая на дорогу."

"Я вжимаюсь в сиденье и хватаюсь за ручку вверху. Сердце грохочет сильнее по мере того, как дом в боковом зеркале «Мерседеса» становится все дальше.

— Может, тебе нужно поговорить с ней, а не со мной?! — выпаливаю зло.

— С ней говорить невозможно. Она молчаливая. Молчит как рыба. Я обо всем должен догадываться сам. Я подарил ей не те цветы. Не те, которые она любит, а я не помню, какие она любит. Не помню, чтобы вообще говорила об этом.

— Может, ты слушал невнимательно? — спрашиваю раздраженно.

— Может, мне просто на хер ее послать? — отзывается он злым эхом. — У нее реально мозги ребенка. Я это не вывожу.

Я поджимаю губы, даже несмотря на обиду к Божене, слышать подобное мне неприятно.

— Честно, я думал, с ней будет проще, — продолжает. — Я имею в виду, по сравнению с тобой.