Единственный (СИ)

Не привык с людьми осторожничать. Именно это никогда не позволило бы мне пойти по “семейной дорожке” и стать адвокатом — истина, с которой батя в конце концов смирился, но пообещал, что жизнь еще научит меня дипломатии.

Я прикрываю глаза, когда мне на башку выливают апельсиновый фреш вперемешку со льдом.

Жижа стекает с подбородка на футболку.

Облизнув губы, опять смотрю на Яну, и выражение холодной отчужденности на ее лице снова лупит под дых.

— Это за мой счет, — произносит она отрывисто. — Сдачи не надо.

Бросив взгляд на мою компанию, добавляет:

— Лучше бы я никогда тебя не встречала.

Развернувшись на пятках, быстро идет к выходу.

— Пф-ф-ф…

Меня пинком выбивает из раскачки, в которой находился последние три дня. Все предохранители слетаю разом.

Вскочив со стула, выдергиваю из держателя стопку салфеток. На лице Саши охерительная обескураженность — большие глаза и круглые от удивления рот.

— Это кто? — спрашивает.

Мазнув по лицу салфетками, отвечаю:

— Моя девушка. Не могу тебя отвезти, возьми такси.

Быстро пакую в карман телефон и ключи от машины, трусцой направляясь к выходу, двери которого только что закрылись за Яной. Убираю с дороги какого-то пацана, прорычав:

— Дай пройти.

На бешеной скорости сканирую погруженную в сумерки улицу, выйдя из кафе. Сердце молотит по ребрам, разгоняется. Срываюсь с места вслед за мелькающим на тротуаре белым сарафаном в цветочек, который находится достаточно далеко, чтобы понимать — Яна по тротуару почти бежит.

Нагоняю ее шагов за десять, собирая носом след от знакомых духов в воздухе.

— Яна… — хватаю за запястье и разворачиваю к себе.

Картинка полосует по кишкам.

Она… плачет…

Она… блядь… плачет по-настоящему. И свирепо орет, толкая меня с неожиданной силой:

— Отпусти!

— Яна… — хриплю, обнимая ладонями заплаканное лицо. — Это никто… — произношу нереальную тупость. — Друг семьи. Просто знакомая…

Сквозь дерьмо возникшей ситуации ощущаю отчетливый прилив тактильного голода. Я соскучился по ней за эти три дня. Это понимание не менее отчетливое. И голод тоже. Лицо, тело, голос. Я соскучился по всему.

С новой вспышкой гнева Яна бьет меня по рукам и выкрикивает:

— Мне все равно! Встречайся с кем хочешь! Ты болезнь! Я переболею тобой, забуду!"

"Эти слова вызывают вспышку агрессии в венах. Бешеное желание стереть сказанное в порошок. В долбаную труху. Доказать себе и ей что этого никогда не будет.

Сдавив тонкое плечо, дергаю к себе и накрываю ладонью затылок. Целую жестко. Мягкие полные губы под моими дрожат, но потушить собственную злость в секунду не выходит, поэтому давлю языком, заставляя пустить себя в горячий гладкий рот…

Яна кусается.

— М-м-м… — отдергиваю голову, языком пытаясь унять вспышку боли в нижней губе.