Ветер над островами

Я задумался, пытаясь вспомнить, как назывался корабельный пушкарь. Комендор или канонир? Или канонир — это и есть «пушкарь», то есть должность, а «комендор» — звание? Нет, не помню уже, но вроде не ошибаюсь. Были же комендоры и старшие комендоры, это точно.

— Тогда говори, где у вас банник с прочей принадлежностью, и кто тут у вас помощник комендора?

— Канонира, еж твою двадцать, — поправился я.

— Так вон Федьку учи, — подумав, сказал Глеб. — Он шустрый, и котел у него варит. Вроде как, хоть Божьим именем и не поклянусь, иной раз как сварит, так впору это варево псам вылить или на помойку выплеснуть.

— Ладненько, — обрадовался я. — Завтра к службе приставлю Федьку этого самого.

Суета на шхуне после ужина быстро сошла на нет. Свободные от вахты свалили в трюм спать, оставив на палубе двоих — седого Дмитрия и меня. Старшим вахтенным был рулевой, но командовать мной он вроде как даже стеснялся, поэтому, когда говорил, заметно смущался:

— Ты это… в общем, на бак тебе надо, тама твой пост. Если что увидишь — сразу мне кричи, чтобы я курс поменять успел или к ветру взять. И помни, что ночью любой возле шхуны — вражина, бей его беспощадно.

А к утру, к рассвету примерно, мы уже к острову подойдем, но вахта не твоя будет.

— Понял я, будь надежен, — ответил я, после чего потопал на нос.

Местом базирования выбрал толстый конец бушприта — мощного бревна, вдававшегося на палубу. Уселся на него верхом, положив на колени «винчестер», да и засмотрелся на окружающий мир, благо было здесь на что глянуть — это не серый московский пейзажик.

Темнело, солнце садилось в переливающуюся искрами отраженных лучей поверхность океана меж двух близких островов, возвышавшихся на фоне буйства света темными, почти черными силуэтами.

Груженая шхуна плавно покачивалась на низкой и пологой волне, с плеском пробивая ее наклонным форштевнем, и кроме мягкого плеска можно было услышать разве что поскрипывание снастей. Стерлинг опять молчал, не вторгаясь в природную тишину своим рукотворным стуком, а его хозяин моторист Иван спал себе под палубой, покачиваясь в гамаке.

— Хорошо-то как, — сказал я искренне, вдохнув полной грудью пахнущий йодом морской ветер.

Не знаю, что случилось со мной в Москве — убили меня там или я просто куда-то провалился, не столь важно.

Как и то, что за последние дни у меня приключений было столько, сколько и на войне не всегда случается. Но мне здесь нравилось. Я хотел здесь жить, хотел дышать морем, хотел ходить по нему на шхуне, хотел возить грузы, хотел увидеть острова, хотел чувствовать себя частью экипажа. Вся увядшая было детская романтика вновь забурлила в душе, вламываясь в мозг яркими образами, волнуя и обещая удивительную и интересную жизнь, о какой совсем недавно не мог даже мечтать.