Ветер над островами

Зверь сидел на дереве, выросшем на высокой скале, и оттуда презрительно наблюдал за нами, щуря желтые глаза с вертикальным зрачком и свесив полосатый хвост.

— Стрельнешь? — спросила Вера, оживившись.

— Зачем? — удивился я.

— Шкура дорого стоит, — пояснила она. — В Новой Фактории продашь.

— Ну ты, купеческа дочь… — усмехнулся я. — Практичная какая. Привыкай, что не все на продажу. Вон он какой, величественный. Пусть живет и тут порядок наводит, как ему нравится.

— Как хочешь, — пожала плечами девчонка. — Вон объездчики, кстати.

Действительно, навстречу нам шагом ехали три всадника на таких же низкорослых крепких лошадках, какими мы у негров разжились. Все одеты разномастно, но у каждого на рукаве красная повязка, как у дружинника или у дежурного по части, к примеру. И у каждого же поперек седла был ловко и привычно уложен карабин.

— Куда путь держим и откуда? — спросил один из всадников, крепыш с бородой от самых глаз, почти скрытых широкими прямыми полями серой шляпы.

Все трое с неким оттенком сомнения уставились на меня, и я даже не понял поначалу, чем вызвал такое внимание к себе. Но потом сообразил: борода! К счастью моему, щетина из меня вообще лезет быстро — когда служил, то подчас дважды в день бриться приходилось, так что моя уже трехдневная небритость, подправленная «для контурности» опасной бритвой, все же некое подобие бороды представляла. Но недостаточное, раз они так уставились.

— С «Закатной чайки», что у второго пирса стоит, остатки обоза, — ответила Вера. — Негры нас ограбили, только мы двое остались.

Внимание перескочило с меня на нее.

— Какие негры? — спросил второй, с короткой бородкой на одном лишь подбородке.

— Племя Горы, — ответила Вера.

— Я помню тебя, — кивнул бородатый крепыш. — Ты — дочь Павла-купца, вы обозом на Торг пошли, за соком. Так?

— Верно, — кивнула девочка.

— Совсем сдурели негры, — вздохнул третий всадник. — Пора браться за них. Нарочно мутят их турки, крест им в гробину, чтобы нам жизнь портить.

Он был светловолосым и тощим, с бородой, напоминающей клок мочала, растрепанной и всклокоченной, а обвисшие поля его соломенной шляпы словно мыши погрызли. Зато патронные ленты пересекали его худое туловище во всех направлениях, как у революционного матроса или анархиста, на которого он был больше похож.

Взгляд мой перескочил на его оружие, а затем на патроны в бандольеро. Вооружен он был вполне добротным «болтом», с затвором с рукояткой в середине стебля и с магазином снизу. Внешне винтовка напоминала немного «мосинку», но при этом и здорово отличалась.