Волчий билет

Видимо, все белое должно ассоциироваться со здоровыми зубами, догадался я. Немного опешив, мы с Серегой отказались, от всего, из скромности, а Мирон, по-хозяйски, проследовал мимо нее, словно ее и не было, вдаль по коридору, на звук работающей бормашины. Мы скромно присели, а она побежала за ним, мелкими шажками, причитая, куда же это он направился, без приглашения.

Тут же перестала сверлить кого-то бормашина, вернулся довольный Мирон, бухнулся в кресло, – Сейчас, – подмигнул мне.

Через несколько минут вышел крупный, солидный мужчина, в дорогом костюме, явно недовольный. Проходя мимо нас, бегло глянул на Серегу, потом задержался на мне взглядом, видимо, стараясь запомнить, хотел что-то сказать, но передумал, направился на выход. За ним услужливо семенил доктор, почему-то в светло-зеленом халате, а не белом, постоянно извиняясь.

– Во сколько вам удобно завтра? Хорошо, непременно буду ждать, еще раз извините, великодушно, – сказал ему на прощание.

– Проходите, пожалуйста, – обратился уже ко мне, вздохнув с облегчением, когда дверь закрылась.

Сидя уже в шикарном, электрическом кресле, перед большим телевизором и рассматривая оборудованный по последнему слову техники стоматологический кабинет, я вспомнил детство, когда последний раз лечил зубы.

Когда я учился в школе, часто болели зубы, видимо, еще молочные. И, как и все, я страшно боялся ходить их лечить. Но когда было уже невмоготу, приходилось вставать в шесть утра, чтобы к семи встать в очередь в регистратуру, в ближайшей поликлинике. Отстояв длинную очередь, получал маленький клочок бумаги, с номером очереди уже к стоматологу и шел домой, потому что по опыту уже знал, что раньше обеда твоя очередь не подойдет.

Затем ты маешься по квартире, с больным зубом, смотришь на часы, пытаешься высчитать, во сколько тебе прийти, чтобы не опоздать ни в коем случае, но и не прийти слишком рано, чтобы не ждать там долго, потому что ожидание в коридоре у кабинета слишком мучительно. В итоге ты приходишь все равно слишком рано, спрашиваешь у других ожидающих мучеников, какая сейчас очередь, тяжело вздыхаешь и занимаешь место среди них. Причем скамья сделана для взрослых, совершенно неудобная для детей. Твердая, деревянная, спинка слишком далеко, чтобы на нее откинуться, а ноги не достают до пола. В итоге ты сидишь сгорбившись, болтая ногами. Но это еще полбеды. Самое страшное – это звуки, громко раздающиеся из-за двери, как будто ее вовсе нет. Сверлящая твой мозг бормашина, звуки падающих, страшных и тяжелых орудий пыток на железный поддон, клянусь, я даже слышал звук падающих вырванных зубов. А эти стоны, часто переходящие в крик… Когда ты видишь, что перед тобой заходит здоровый мужик и стонет, как умирающий, ноги сами пытаются унести себя оттуда.