Возлюбленная герцога

Это больше походило на потребность – когда он обнял ее за талию и крепко прижал к себе, наклонился и снова поцеловал, неторопливо, томительно, словно впереди у них неделя и за ними никто не наблюдает.

Прежде, чем она успела запротестовать – она должна протестовать! – он отпустил ее, прижал губы к уху и прошептал:

Ее имя, как благословение. Опять.

– Грейс. – А затем. – Иисусе, как давно я этого хотел.

На мгновение Грейс вообразила себе это. Отвести его домой. Распорядиться наполнить ванну. Смыть с него грязь и весь этот день, отмыть дочиста, а когда солнце зайдет, их укутает тьма, которая позволит им взять то, чего они так хотят.

Какое-то мгновение она упивалась этой фантазией.

На какое-то мгновение забыла, что он не даст ей безопасности.

«Рядом с ним ты не дома».

Он враг – ее, и братьев, и всего Ковент-Гардена.

Она толкнула его в плечи, и он отпустил ее куда более охотно, чем она могла ожидать. Куда поспешнее, чем ей хотелось.

Нет, об этом она думать не будет, и вопросы, возникшие сразу следом, ей неприятны. А ответы – так просто отвратительны. Ее охватили гнев и досада.

Он произнес это так, словно они говорили о времени суток.

Или о том, какого цвета небо. Никакого противостояния.

– Конечно, ошибка. Игра, которую мы затеяли, – сказала Грейс утомленно. Она устала бегать от него. Устала скрываться. – Мы все совершаем ошибки. – Она помолчала. – Ты их совершаешь.

Слова попали в точку, и в его взгляде мелькнуло безумие. Безумный герцог, каким его считал Мейфэр.

– Так скажи мне, как за них расплатиться.

Сколько раз она представляла, что он говорит ей именно эти слова? Грейс покачала головой.

– За них не расплатишься, герцог.

Ни деньгами, ни властью, ни стиркой белья.

Женщины позади тихонько посмеивались, обозначая свой интерес.

– Тогда чем? – настаивал он. – Меня отлупили парни в вашем дворе. Твои братья. Ты.

– Твои братья, – уточнила она.

– Нет. Они сбежали с тобой. И защищают тебя.

– Да, – вскинула она подбородок. – Они защищают меня от тебя, но кровь в ваших жилах бежит одна.

Он не обратил внимания на истину этих слов.

– Ты все еще не назвала мне причину. Одну вескую причину, и я уйду. Одну причину, почему я не могу заплатить свой долг. Помолиться. Покаяться.

– Да этих причин тысяча!

– Так значит, ты могла бы назвать мне одну. – Он помолчал. – А вместо этого вовлекла меня в веселую погоню за тобой по всему Гардену.

– Ты сам за мной последовал, – парировала она.

– Да, но ты этого хотела.

Хотела. Будь он проклят за то, что сказал это вслух.

От злости и досады ей захотелось кричать. Но она лишь сделала шаг к нему, подняла руку и схватила его за уже потрепанный ворот рубашки в том месте, где веревка, которой он обвязывал лед, протерла дыру в тонком полотне.