Возлюбленная герцога

Она посмотрела поверх его плеча.

Он оглянулся туда, куда она указала, на восток, но сперва увидел только черное небо. А затем разглядел его – слегка посветлевший край горизонта, множество углов. Крыши.

– Ты никогда не рассказывал мне о самом лучшем здесь.

Он взглянул на нее и покачал головой.

– Ты никогда не говорил, что в первую очередь солнце освещает Трущобы.

И от этих слов, от простого наблюдения, у него вдруг перехватило дыхание. Эван не знал, слова ли так на него подействовали или далекое предчувствие рассвета, но он сказал:

– Жаль, что я не убежал с вами.

Такое признание было рискованным, и он сразу захотел взять его обратно.

Оно могло напомнить ей о той ночи, когда он погубил все худшим из предательств. Но внезапно для него стало жизненно важно, чтобы она узнала правду, даже если все закончится ее гневом.

Может быть, занимающаяся заря сдержала ее гнев, потому что, когда она заговорила, то в ее голосе не слышалось осуждения. Напротив, он почувствовал задумчивую печаль.

– Нашей любви не суждено было состояться, – проговорила она, обращаясь к крышам там, вдалеке, к своему королевству, ожидавшему ее возвращения.

 – Мы были слишком похожи, чтобы по-настоящему друг друга любить.

Это ему совсем не понравилось.

– Я тебя любил, – возразил он, понимая, что этого недостаточно.

– Знаю, – сказала она. – И я тебя любила. Но это была весенняя любовь. Летняя. Предоставленная самой себе, чтобы цвести до прихода холодов. До того, как ветер разорвет ее на части, а мороз убьет.

Ужасный образ. Ужасно то, что холод – это он, а она всегда была солнцем.

Грейс вернулась в настоящее, поймала его взгляд.

– Первая любовь не бывает вечной.

Еще один удар, жестче, чем те, что достались ему сегодня днем.

– И что же? Что теперь?

Она стояла так близко, что он услышал ее вздох – медленный, ровный, давший ей время подумать.

– Эван, – мягко произнесла она, и в первый раз с тех пор, как он вернулся и они начали этот танец, или игру, он услышал в ее голосе нечто, похожее на неравнодушие.

Он ухватился за это и спросил:

– А что, если мы освободимся от этого? – Она в замешательстве наморщила лоб, и он договорил: – Что, если начнем все сначала?

– Начнем сначала? – с недоверием спросила она. – Как это возможно? Всю свою жизнь я не могла освободиться от тебя.

Его сердце отчаянно заколотилось, когда она заговорила в темноту, обращаясь к городу, который когда-то принадлежал ему, а теперь принадлежит ей:

– Ни до того, как встретила тебя, ни после. До тебя я была никем, всего лишь временным подлогом, дожидалась тебя.

– Я тоже был никем, – сказал он, желая прикоснуться к ней и зная, что нельзя.

– Вот и нет, – возразила Грейс, глаза ее блестели. – Ты был Эваном, сильным и умным, тем самым, кто поклялся вызволить нас оттуда.