Возлюбленная герцога

По мере того как незнакомец подходил к нему медленными и ровными шагами, его охватывали неуверенность и отчаяние. Сзади остались и другие. Двое, может быть, трое, но они не приближались. Охрана.

Сердце его лихорадочно заколотилось.

Он вытянул шею, повернулся на коленях, не обращая внимания на резкую боль в бедре. Боль – ерунда. Во всяком случае, сейчас.

Никто не ответил, а в дальнем углу помещения закрылась дверь. Наступила тишина, и только те медленные шаги слышались все ближе и ближе, обещая недоброе. Он выпрямился, готовясь к тому, что могло последовать. Учитывая, что он ничего не видит, а движения ограничены, это не предвещало ничего хорошего. Дерзкий незнакомец приближался, и он приготовился к атаке.

Какой угодно физический удар будет ничем по сравнению с его моральными страданиями.

Что, если он потерял ее, едва успев найти?

Эта мысль пронзила его, как крик. Он поежился и внезапно начал задыхаться в мешке, а веревки на запястьях сделались невыносимо тугими. Он выкручивался, дергался, пытался вывернуться, но все без толку.

– Скажите мне, где она!

Вопль тяжело повис в безмолвии, и на какое-то мгновение все замерло, сделалось так тихо и неподвижно, что он подумал: «Меня опять оставили одного». Если он вообще все это себе не вообразил. Если не вообразил ее.

«Пожалуйста, пусть она будет жива. Дайте мне увидеть ее. Всего лишь раз».

И вдруг мешок с его головы сдернули, и он получил ответ на свою дикую молитву.

Он сел на пятки, челюсть его отвисла, словно его только что сильно ударили.

Двадцать лет он мечтал о ней, о самом прекрасном создании на земле. Он представлял, как она повзрослела, как выросла и изменилась, как из девочки превратилась в женщину. И все же оказался к этому не готов.

Да, двадцать лет ее изменили. Но Грейс не превратилась из девочки в женщину. Из девочки она превратилась в богиню.

От той девчушки в ней осталось совсем мало, да и уловить это смог бы лишь тот, кто знал ее тогда. Кто любил ее тогда. Ярко-рыжие детские кудри потемнели, приобрели оттенок меди, хотя остались густыми и непослушными, вихрились вокруг ее лица и плеч, как осенний ветер. Кривой шрамик на брови сделался почти незаметным – разве только знаешь, где его искать. Он заметил. Он был рядом, когда она заработала его, учась драться в лесу. В отместку он влепил Дьяволу кулаком в лицо, а затем вытер ее кровь рукавом своей рубашки.

И хотя сейчас она смотрела на него бесстрастно, не проявляя никаких эмоций, Эван упивался едва заметными морщинками в уголках ее рта и глаз, морщинками, доказывавшими, что она не разучилась смеяться и часто проделывала это за последние двадцать лет. Кто смешил ее? Почему не он?

Когда-то рассмешить Грейс удавалось только ему.