Возлюбленная герцога

В оранжерее Бергси-Хауса цветов всегда было в изобилии, и она стала одним из ее самых любимых потайных мест как раз благодаря богатому цветочному аромату в сумерках. А вместе с ароматом пришло и еще одно воспоминание. Эван и она сидят под садовым столом, а в выходящие на запад окна видно, как садится солнце. Его рука лежит в ее. Пальцы переплелись. Их окутывает в точности такое же благоухание.

Она повернулась к нему. Помнит ли он?

– Разумеется, миледи, – произнес он голосом, полным таинственных обещаний. – Только не останавливайтесь.

Кто этот новый мужчина?

Где Эван? Что с ним сталось?

«Ты его прогнала.

А на его место вернулся этот человек».

И с этой мыслью в душу закралось легкое подозрение. Что-то вроде сомнения. Ощущение чего-то неправильного. Прогнав сомнение прочь, она переплела их пальцы и потянула его вниз по ступенькам, пройдя мимо шахматной фигуры, хихикающей в объятиях мушкетера, и еще одной Марии-Антуанетты, внимательно посмотревшей на них, когда они пронеслись мимо.

Что происходит с Мариями-Антуанеттами – неужели все они забыли, что она переоценила свою власть и в результате лишилась головы?

Пусть едят пирожные…

Он стиснул ее руку, и Грейс оглянулась, позволив ему подтянуть себя ближе и сменить направление – не в главный сад, а на боковую дорожку, плохо освещенную, вьющуюся между липами.

Она последовала за ним.

– Полагаю, люди говорят правду, – негромко сказала она, пока он уводил ее прочь от освещенного дома. – Холостой джентльмен всегда поведет тебя по темной дорожке.

Он не засмеялся. Напротив, бросил на нее короткий, обжигающий взгляд и остановился перед неприметной дверью в стене. Грейс не замечала ни стены, ни тем более двери до тех пор, пока он не отодвинул железную щеколду и не толкнул тяжелую дубовую дверь.

За ней открылся великолепный вид – небольшая зеленая лужайка, окруженная ошеломительным садом, в котором, Грейс не сомневалась, при свете дня обнаружатся дивные клумбы. А в центре лужайки стояла беседка, чудесно спланированная и оформленная.

Она сглотнула, рассматривая все это.

– Это место только мое, – ответил он, увлекая ее за собой вверх по ступенькам в беседку, затем повернулся к ней лицом, пальцы его гладили ее руку, все выше, выше, восхитительно высоко, и вот уже прохладная кожа перчаток прикоснулась к ее подбородку, и она невольно подалась к нему.

Губы ее приоткрылись, взгляд из-под маски обводил его губы, чувственные, роскошные, в точности такие, как она помнила. Сколько раз она думала о его губах? Сколько раз мечтала поцеловать их, поздно ночью, когда могла позволить себе мечты, казавшиеся предательством?

Сколько раз она запрещала себе эти фантазии, ненавидя себя за то, что все еще хочет мужчину, так жестоко ее предавшего?

«Пусть это будет твоя фантазия».