Зачем цветет лори

 — Скажи, что лучше: стоять здесь и чувствовать мои ласки или у того столба, под кнутом? Ну? Отвечай, что ты выберешь, Оникс? Отвечай! — с яростью прошипел он.

— С тобой, — выдавила Оникс.

— Я выбрала бы стоять здесь, с тобой, — медленно повторила Оникс.

Он убрал руки, резко развернул ее, заглядывая в глаза. Аид злился, и эта злость была такой же сильной, как и его желание. Порой ему казалось, что он ненавидит раяну. Истово, страстно, дико ненавидит. Так же, как и хочет.

— Поцелуй меня, — сказал он. В зеленых глазах дрожала тьма, и Оникс уже казалось, что эта тьма заразна, что она сама уже переполнена ею так же, как и Ран Лавьер.

Она обвила руками его шею, встала на цыпочки, потому что он не хотел помогать ей и наклонять голову, прижалась губами к его сжатому жесткому рту. Она целовала его так, как мечтает целовать девушка своего возлюбленного, со страстью и нежностью, с лаской и напором. Он не отвечал, не шевелился, и Оникс прекратила этот странный поцелуй и посмотрела вопросительно.

— Все. Можешь идти, — сказал он и отвернулся.

Оникс помедлила, бросила быстрый взгляд на Инту, но девушка, кажется, потеряла сознание и висела, не поднимая головы и не издавая ни звука.

Аид кивнул Иену, приказывая прекратить. Кнут щелкнул по земле, не коснувшись окровавленного тела. Толпа медленно расходилась.

— Почему ее не отвязывают? — с беспокойством спросила Оникс.

— А почему ты все еще здесь? Я ведь сказал, что ты можешь идти.

Раяна упрямо смотрела на его спину.

— Инта останется возле столба до утра, — не поворачивая головы, сказал он, — а завтра Иен продолжит.

Она развернулась и ушла. Смены настроения аида порой были такими резкими, что раяна терялась, не понимая, что из его эмоций настоящее, а что лишь маска.

Впрочем, она и не стремилась понять его.

Через час Лавьер сидел в пустой комнате на полу, скрестив ноги и сложив кончики пальцев. Он сосредоточился, выбрасывая из головы все мысли, безжалостно давя эмоции и отсекая чувства. Усмиряя бурю своего сознания.

Через полчаса в голове стало пусто. Он открыл глаза, спокойно разрезал запястья и опустил руки.

— Ом. Хана отава. Саматхи. Сурах. Ом…

Он вполголоса проговаривал слова, медленно погружаясь в транс. С каждым толчком сердца, с каждым вздохом и током крови аид все глубже впадал в то состояние, которого мог добиться только сильный маг.

Такой транс делал Лавьера совершенно невосприимчивым к окружающему миру, поэтому прежде чем войти в него, он поставил у дверей стражей и несколько раз запечатал комнату силой. Но главная опасность заключалась в том, что маг переставал чувствовать свое тело и мог просто истечь кровью, если не выйдет из транса вовремя.

Но этот способ, хоть и был сложным и опасным, позволял аиду решать многие вопросы.