Замуж за варвара, или Монашка на выданье

Она не призналась, что полюбила, а он умолчал о своих чувствах, не собираясь становиться марионеткой в руках женщины.

Вернувшись в Ригул, Габриэлла собиралась завести знатного любовника. Такого, чтоб всем завидно, чтоб все говорили об их связи, чтобы сплетни дошли даже до варваров с севера. И присмотрела одного скандального герцога. Только судьба снова совершила финт, перевернув мир с ног на голову.

В утробе матери оказался я. Герцог был забыт, и следующие десять лет они с отцом боролись за право меня воспитывать, всячески поддевая друг друга и хвастаясь, как хорошо жить раздельно.

Я всегда знал, что мама не любила отца. Ненавидела. Помнил ее саркастичные издевки и насмешки. И не мог себе представить, насколько ошибался.

Фрида показала воспоминания, одним из которых был вечер после покушения на Бьерна. Мама везла меня в замок отца, но на границе на нашу карету напали, убив кучера и часть охраны. Во главе нападавших был сильный маг-наемник. Даргхаин. Он-то и сообщил нам, что отец убит, а теперь пришел черед его шлюхи и отпрысков. Не знаю, что за заклинание наемник бросил в меня, но мама приняла удар на себя. И даргхаин умер, корчась в жутких судорогах.

Тогда мне было десять, и я решил, что нас спасли воины. Лишь увидев все глазами матери, понял: сработал артефакт. Он защитил любимую женщину Бьерна от смерти. Любимую и любящую, ведь иначе перстень не работал.

А потом, ближе к ночи, когда мы добрались в замок, подтвердилось страшное. Хакарк и отец подверглись нападению во время охоты. Они яростно сражались, но не выстояли. Бьерн умирал в своих покоях, а истекающего кровью брата увез шардигар. Переворот в волка помог Хакарку выжить – он регенерировал, несмотря на смертельные раны. А вот отец… Дождавшись прихода матери, он крепко сжал ее руку, отдавая этому последнему в жизни действию все силы, стараясь сказать пожатием все то, что должен был сказать много раньше.

Я часто винил отца в том, какой знал мать. Холодная, слишком скупая на эмоции, она училась, строила карьеру мага и часто казалась мне бездушной. Но бездушные женщины не умеют так рыдать, впиваясь зубами в подушку, скуля и воя от раздирающей, рвущей на части тоски. Не хуже Хакарка… А она, выходит, рыдала, так и не смирившись с потерей, выжидая и с маниакальным упорством разыскивая убийц отца. Не только тех, кто напал, – гораздо важнее было найти их нанимателей.

Я – ворон, страж на службе Старцев; тот, кто видит людей насквозь. Приглядевшись к любому человеку, смог бы узнать о его сути, в каждом смог бы отыскать темные уголки души, слабости и затаившееся зло. Даже Хакарка – брата по крови – не обошла сомнительная честь быть «прощупанным» оком ворона… А вот мать упустил из виду.