Замуж за варвара, или Монашка на выданье

– Замечательно, – процедил сквозь зубы, поглядывая на «сестрицу».

– Тогда всего доброго, – прощебетала женщина, удаляясь.

Я мельком глянул на мать. Она спала, что было странно с учетом ее чувствительности к любому шуму. Мысленно помянув Раена и пообещав уроду самую мучительную смерть, переключился на «сестру».

Она стояла у стола, поправляя съехавшую старенькую скатерть.

– Значит, угадываешь размеры мужчины с полувзгляда? – тут же съязвил, отчего-то закипая. – Никак портнихой была? Или подмастерьем?

– Нет. – Фрида наконец взглянула на меня. Ее лицо вновь было непроницаемым – ни тени эмоций. – Первый хозяин научил. Он требовал внимания к любым мелочам, ворон, потому что знал, что чаще всего спасение и выход именно в них.

Я задумался. Быть рабыней элитного наемника с большой магической силой – это сродни самоубийству. Но Фриду обучали. А значит, даргхаин сразу распознал в ней способности и хотел однажды сделать своей преемницей.

– И сколько ты пробыла с ним?

– Достаточно долго, – с вызовом в голосе бросила она. – Мне есть в чем каяться на высшем суде.

– Что ж, я обязательно поприсутствую.

Ответил зло, обрывая внутренний порыв подбодрить рабыню. С чего бы мне поддерживать ту, что была на посылках у убийцы?

– Чего еще ждать от ворона. – Фрида мотнула головой, откидывая назад высокий хвост. – Я хочу прогуляться. Подышать. Это мне не запрещено?

– Жаждешь попасть в лапы стражников?

– Швея продала мне свой плащ.

Она подошла к вешалке рядом со мной и указала на темно-серую тряпку, отороченную лисьим мехом. Лицо оставалось холодным и безучастным, отчего я стал еще злее.

– Иди куда хочешь, но помни, что за Дарной мы отправимся вместе.

– Как прикажет ворон.

Фрида едко ухмыльнулась и, подарив мне поклон, покинула комнату.

Яростно заскрежетав зубами, подошел к единственной кровати и присел на самый край, погружаясь в пучину собственного гнева.

– Отпусти ее, Эдуард, – внезапно шепнула мама, хватая меня за руку. Выглядела она довольно бодро для человека, спавшего еще минуту назад. – Дай уйти.

– Ты права. Пусть прогуляется, успокоится, а потом мы поговорим как следует.

– Нет. Я говорю, отпусти ее. Совсем. Откажись от власти над ней.

Значит, мама, вопреки собственным убеждениям, подслушивала все, что происходило в комнате. И считает теперь, что Фрида – моя рабыня. Хорошего же она обо мне мнения.

– Эво как! – Усмехнувшись, поднялся с постели и подошел к окну. Слегка отодвинув занавеску, выглянул на улицу, чтобы увидеть удаляющийся силуэт Фриды. – И с каких это пор мы такие добрые? – спросил, оборачиваясь к матери. – Неужели старость пришла? Или пытки сделали свое дело и черствое сердце Габриэллы Эйдинбергской научилось сопереживать?

– Не ехидничай, сын, – ответила мама, отмахиваясь от меня.