Записки под партами

— Нет, что вы, — неуверенно произношу. Понимаю, что меня уже ненавидят, просто за то, что нахожусь здесь сейчас, просто за то, что разговариваю. Нутром понимаю. — Просто пока не посмотрите своей боли в глаза, не сможете разбить свою тюрьму. Простите, если что не так говорю и лезу не в свое дело.

Поднимаю голову и решаюсь посмотреть страху в лоб. Смело, наверное, с моей стороны, но сейчас мне почему-то становится обидно. Нет, не за себя, а за Даню. Ведь слова его матери задеваю его в прямом смысле. Она же не намекает, а говорит прямо, что испытывает отвращение к сыну.

В эту минуту, когда мы обе молчим и думаем о своем, на пороге появляется Матвеев. Из рук его падает маленький черный пакет, а глаза расширяются, словно две монетки по пять рублей. Смотрит так пристально пару секунд, а затем выдает сухо:

— Что ты тут делаешь, мам?

— А что только тебе вламываться ко мне можно? — Говорит ехидным голосом мама Дани. Я отшагиваю назад, нервно сглатываю и думаю, что надо бы собираться и возвращаться домой. Лишняя я здесь, как бы сильно не хотела обратного.

— Мам, — снова зовет Даня ее и в этой его фразе столько боли ощущается, как будто он обращается к тому, кого и нет давно рядом.

— Так ладно, — произносит женщина усталым тоном, будто вся эта ситуация ей порядком надоела. Вздыхает, протирая ладошками по шерстяному платью, а затем поднимается с дивана. — Очередное нытье выслушивать я не намерена, — добавляет она.

Я нервно сглатываю. Что значит для ребенка холод в глаза родителей, что значит для Дани его мать. Какие у них отношения, действительно ли она его сторонится или это лишь показанная иллюзия.

Женщина проходит мимо меня, но не смотрит совсем. Я для нее пустое место, вещь, которая стоит тут временно, не имеющая смысла. Уверенной походкой она подбирается ближе к Матвееву и только когда он резко ее хватает за кисть руки, останавливается. Взгляд полный отвращения, вот что читается в ее хрустальных глазах. Сын и мать играют в молчанку, от чего у меня мороз по коже пробегает. Вспоминаю себя и свою маму, думаю, про отношения Яны и мачехи и вот совсем не приходит в голову, что можно вот так.

— Ты не ответила на мой вопрос, — наконец, обрывает тишину Даня. И его лицо, которое до этого не выражало никаких эмоций, дает трещину.

— Уверен, что хочешь услышать его? — Спокойно произносит она. Слова такие металлические, такие жесткие, что даже меня ломает от них.

— Уходи, — вдруг ледяным тоном обрушивает Матвеев. Отпускает руку и делает шаг в сторону. Голову отворачивает, не смотрит больше на мать. Она лишь хмыкает, но улыбка на лице выходит в очередной раз безрадостной, даже отчаянной.