Записки под партами

Не знаю, что приятней: слышать свое или произносить его.

— Если мачеха тебя обидит, — мягко и так по-свойски шепчет он. А я голову боюсь поднять, хотя чертовски жажду посмотреть в его небесно-голубые глаза. Но смущение берет вверх, ведь тот факт, что мы сейчас соприкоснулись пальцами рук, уже доставляет нереальное блаженство.

— Приедешь меня спать на бэтмобиле? — Игриво откидываю шуточки, чтобы разрядить атмосферу.

— Нет, слишком заметно, — говорит Даня словами Брюса Уэйна, уж я точно знаю это. Пересмотрела ни один раз данную франшизу, потому что Бэтмен с детства мой любимый супер герой.

— Ну, тогда возьми Ламборджини. Это… менее заметно… — отвечаю я серьезно и спокойно, словно Альфред, а затем мы оба смеемся. Так ненавязчиво и так мимолетно. Сейчас я понимаю, что счастье действительно заключается в миге. Всего лишь скромная минута, скромная секунда, а ты ощущаешь, будто паришь высоко над землей, будто за спиной выросли крылья.

— Кстати, — наши руки разрывают телесный контакт, и мне хочется восстановить его, но в реальности я лишь молча поднимаю голову. — У меня до сих пор нет твоего номера, — сообщает Даня, и я понимаю, что он прав.

За столько дней мы и не подумали ни разу об этом, просто были рядом, просто ловили момент.

— И правда, — соглашаюсь и вытаскиваю телефон, чтобы записать цифры. Мы обмениваемся контактами и, наконец, прощаемся. Расставаться отказывается неприятно и грустно. Я то и дело оглядываюсь, хотя понимаю, как это странно выглядит. Матвеев стоит на улице и провожает меня взглядом до тех пор, пока я не заворачиваю за угол. И когда его лицо окончательно пропадает из виду, мне требуется больших усилий, чтобы не сорваться и не побежать обратно.

Слезы к глазам подступают, и я не могу объяснить, что происходит, что творит мое сердце. Только когда не вижу Даню, когда не чувствую его рядом, начинаю осознавать, как сильно меня к нему тянет, как безумно хочется получить обратную симпатию в любом ее размере.

Захожу в подъезд, и страх накрывает с головой. Даже ноги становятся ватными. Нет, не в мачехе дело. Я боюсь, что моя волшебная сказка закончилась. Я боюсь, что больше не нужна Матвееву, боюсь, что не окажусь снова его эпицентром. Вытираю слезы, которые настойчиво скатываются с глаз, делаю глубокий вдох и медленными шагами поднимаюсь по ступенькам.

Впервые в жизни не хочу возвращаться домой.

Мачеха открывает не сразу. Мы встречаемся взглядами, и я вижу, сколько недовольства и презрения выливается в мою сторону.

— Хорошо отдохнула? — Цедит сквозь зубы тетя Люба, кривя губами. Она мрачная и до ужаса бледная, будто болеет серьезным заболеванием.

— Отлично, — без всяких эмоций сообщаю я и вхожу внутрь. Скидываю куртку, а мачеха стоит возле, скрестив руки на груди.