Записки под партами

Отец сказал, что уезжает. И в этот раз его не будет почти полтора месяца. Ужасно, чертовски ужасно. Его отправляют на север, а туда пока доедешь, уже и зима наступит. Приедет Александр Иванович к Новому Году, как бы ни к бою курантов. Конечно, я расстроилась. Как бы мы не были холодны друг к другу, я всегда переживала за отца. Все-таки это дорога, мало ли что.

На прощание делаю ему с собой любимые булочки с шоколадом. Кладу их тайно в походную сумку с едой и оставляю записку:

"Пап, надеюсь, тебе понравится с чаем. Люблю тебя. Будь осторожен».

Он уезжает вечером, когда мы все дома. Тетя Люба порхает над ним из стороны в сторону, дает наставления, чтобы лишний раз поспал и если плохо себя чувствует, поменялся местами с коллегой. Действительно беспокоится или делает видимость, я не знаю. Но отец улыбается от ее заботы, чувствует себя нужным видимо.

Только у порога вспоминает обо мне. Подходит, треплет по волосам, будто не с девушкой взрослой прощается, а с десятилетним ребенком. Затем протягивает руку, от чего я в замешательстве смотрю пару секунд, но потом пожимаю ее. Он подмигивает мне и наконец, покидает нашу обитель. Только позже поняла, что в руке у меня оказалась тысяча рублей. Не хотел при всех давать, видимо побоялся, что жена поругает за такое расточительство. Закидываю деньги в задний карман джинс и бегу к окну. Смотрю, как маленькие капли дождя стучат по стеклу и на папу, выходящего из подъезда.

Удивительное дело, раньше я всегда выходила на балкон проводить его, но потом обида взяла вверх и я перестала. Сейчас почему-то вновь захотелось взглянуть на уходящую мужскую спину, которую все еще считаю своей родной опорой. Папа будто почувствовал и обернулся. Мы встретились глазами, и он подарил мне ту самую, давно забытую улыбку. Я помахала ему рукой, и Александр Иванович скрылся с виду. Уже ночью, когда засыпала, подумала, что может не поздно еще, а вдруг мы наладим отношения. Вдруг стену изо льда растопит тепло. С этой мыслью я уснула.

В понедельник в школу убежала пораньше. Не хотела лишний раз пересекаться с родственниками дома. Лучше походить часик вокруг стадиона, чем выслушать гору претензий. А они однозначно есть, всегда были. После того, как отец уезжал, гармония разлеталась на тысячи осколков, и реальность жестоко врывалась в нашу обитель. Иногда мне казалось, что даже Янка ненавидела послеотъездную атмосферу. Сестра вечно пыталась улизнуть из дома. Хоть в чем-то мы были похожи.

Стоило мне только дойти до стадиона, как опять начало моросить. Погода прямо-таки выплевывала свой негатив на город и людей. Серость и тусклость царили днями и ночами. Я вытащила зонтик и побрела к гимназии. Там в это время еще было довольно тихо. Только охранник громко листал старенькую мятую газету, явно за прошлый год.