Злобный рыцарь (СИ)

- Валера, - Денисов пожал протянутую руку, и хранитель, еще раз кивнув, вышел в сопровождении Галины. Едва он исчез, как Гриша поинтересовался:

- Почему ты назвался чужим именем?

- А разве это запрещено?

- Просто как-то странно...

- Я видел этого мужика вместе с хранителем, которого знал при жизни. Не хочу, чтоб он начал обо мне болтать, - пояснил Костя, вопросительно посмотрел на вернувшуюся Галину, и хранительница тощей блондинки, сделав таинственные глаза, едва заметно кивнула. На лице Гриши появилось разочарование таким прозаичным объяснением. В этот момент у Тани зазвонил телефон, и она, прижав трубку к уху, вышла из-за витрин, сердито помахивая ножом.

Потом резко что-то ответила, бросила нож на холодильник с мороженым и быстро направилась в коридор. Галина, вновь оставив свой пост, тут же кинулась к витрине и принялась рассматривать обновленный внучкой сыр.

Вскоре тощая блондинка, заметно помрачневшая, вновь вышла в зал, на ходу застегивая ярко-синюю куртку. Что-то шепнула на ухо татарке, посмотревшей на нее недовольно, и захлопала тапочками к дверям. Галина, оторвавшись от созерцания сыра, подхватила черенок от лопаты и устремилась за внучкой, ворча себе под нос ругательства, а следом мягко потекла кроличья волна.

Костя проводил их ленивым взглядом и, презрительно сморщившись, принялся изучать коньячный ассортимент "Венеции". Охранник, отставив чашку с допитым чаем, шумно выдохнул и, поднявшись, торопливо ушел в коридор. Его хранитель даже ухом не повел, продолжая дремать на витрине.

Через несколько минут с улицы долетел слабый вскрик, почти сразу же утонувший в шуме двигателя проехавшей машины. Костя, обернувшись, глянул в окно - Таня быстро шла обратно к крыльцу, а в отдалении, почти скрытые за снежным танцем, виднелись три фигуры - флинт и двое хранителей.

Сгорбившийся флинт стоял неподвижно, и в темном зеве глубоко надвинутого капюшона вспыхивал и гас сигаретный огонек. Один из хранителей, в котором без труда угадывалась Галина, то безуспешно пыталась треснуть флинта черенком лопаты, то принималась колотить своего коллегу, который не предпринимал никаких ответных действий и только вяло уворачивался. Шум машины стих, и теперь Костя улавливал обрывки яростной ругани тощей хранительницы и оправдывающийся бубнеж хранителя сгорбленного флинта:

- .

..а что я могу... ты же знаешь, он никогда меня не слушает... что я могу?..

Дверь отворилась, впустив Таню, присыпанную снегом, и толпу раздраженных кроликов. Прижимая ладонь к губам и пряча лицо, она прохлопала тапочками к кассе и, наклонившись, принялась копошиться под прилавком. Ее хранительница продолжала ругаться на улице, и Костя, слегка заинтересовавшись, прижался лбом к стеклу, пытаясь получше рассмотреть, что там делается.