\

– Нет, ну это логично, – забормотал Чизман, – если бог один единственный, то зачем ему какое-то имя… – он нервно засмеялся, чуть отодвигаясь от своей соседки.

– Не соглашусь! – вдруг выпалил Фенрис, спешно проглатывая кусок. Он запил его чаем и грохнул кубком об стол, – здесь дело в другом. У него нет конкретного имени. И каждый может обращаться к нему, как захочет. Вот в чём смысл!

– А разве так люди не запутаются? – с легкой опаской спросил программист, посмотрев на того, – ну, как они поймут, что говорят об одном и том же боге?

– Тут нечего путаться! Он один истинный, других нет, – здоровяк чуть приосанился и провёл перед собой рукой, – изначально он был один в пустоте.

Вечный, сильный, он не испытывал ни голода, ни жажды! Даже усталость не могла одержать над ним верх. И лишь одно терзало его – это Великая Скука. Чтобы избавиться от неё он пожертвовал частью своей силы, чтобы создать наш мир и всех существ в нём. Он дал нам свободу воли и воображение, чтобы мы творили и созидали, развевая его скуку!

– Так, – Чизман почесал затылок и отодвинулся чуть дальше, – вы хотите сказать, что этому богу было скучно, поэтому он создал себе развлечение?

– Ага, – кивнула ему Теллари, – поэтому всё, что нам остается это смириться с этим и жить, радуя его своими свершениями.

Святоши требуют, чтобы все верили в их пророка и его заповеди, соблюдали выдуманные правила, – она печально усмехнулась, – но всё это не имеет никакого смысла. Потому что абсолютно не важно, во что ты веришь. Бог один. И кому бы ты не поклонялся, ты всё равно служишь ему.

– Слушайте, – программист слегка напрягся, – а если я атеист? То есть вообще не верю в какие-то там силы?

– А какая разница? – Ивори невозмутимо подпёрла рогатую голову, – Он всё равно есть.

И пока ты что-то делаешь, ты его развлекаешь.

– Правда тут не совсем так, – слегка одёрнула её Теллари, она подняла палец вверх, – есть один нюанс. Если ему что-то не понравится, если он решит, что твоя жизнь слишком скучна… Что ты утонул в рутине, живешь однотипными буднями… – она погрозила рукой, – это, пожалуй, единственный страшный грех. Не использовать свою свободу воли и воображение. За такое он может и наказать.

– Нет, – снова стукнул кубком Фенрис, – я снова не соглашусь.

Это не наказание. С его точки зрения он лишь двигает человека дальше. Заставляет его изменить свою скучную жизнь с помощью какого-нибудь потрясения. Конечно, для многих это кажется наказанием… – он пожал плечами, – но это лишь повод, чтобы переродиться.

– Стой! – Валера аж приосанился, – получается, что ты живешь себе спокойно, а потом раз и всё? – изумленно воскликнул он.

– Точно, – кивнул здоровяк, складывая остатки мяса на корочку хлеба, – именно так это для человека и выглядит.