\

— Смотри! — вдруг хрипло выкрикнул Чизман, отплёвываясь от снега, — вон! Огонь! Там! — и он торопливо начал спускаться вниз. Валера вгляделся в белую пелену, но ничего не увидел. Пришлось довериться своему спутнику. Увязая в сугробах, оба поспешили на свет огонька, который вполне мог быть каким-нибудь миражом.

Парень шагал, понимая, что уже не чувствует пальцев ни на руках, ни на ногах. Ему жутко захотелось просто упасть в снег и лежать там, забыв обо всём на свете. Глаза у него начали закрывать сами по себе.

— Эй! Ещё чуть-чуть! — прорычал Чизман, шагая где-то впереди, — уже совсем рядом, — его спину и руки, что держали два ящика, едва было видно за этой снежной завесой.

Упорно двигаясь вперёд, он совсем не замечал, что товарищ уже почти теряет сознание.

Валера лишь чудом держался, пытаясь преодолеть усталость. Собрав последние силы, несчастный решил пробудить в себе ярость. Он отчаянно принялся вбивать себе в голову, что надо выжить несмотря ни на что. Выжить, чтобы отомстить этому Даниилу. Отомстить за всё, что тот сделал. За злодеяния Святой Церкви, которые она творила под его началом, за проклятого Затворника, что мечтал уничтожить весь мир, а ещё за то, что этот ангел затащил их сюда.

— И за Лиландель! — прошептал парень, чувствуя, как разогревается кровь. Он не сомневался, что даже в смерти эльфийской королевы виноват этот проклятый чудотворец. Наверняка, это именно ему захотелось изменить жизнь эльфов к лучшему. Вот ангел и изменил того короля, а когда его планы оказались под угрозой срыва, то сразу направил в лес убийц.

Усталость начала отступать, уступая место какой-то первобытной ярости. Валера даже ускорился и начал догонять своего товарища.

Почему-то именно её имя заставило его разозлиться и вновь начать бороться. Может быть, всему виной жуткая несправедливость случившегося или столь резкий конец, когда ему казалось, что у него просто отняли будущее. Но даже воспоминания об Ивори, которой он так яро признавался в любви, теперь были какими-то блеклыми и невзрачными. Про неё ему даже вспоминать не хотелось. Наверное, потому, что внутри до сих пор сидела обида на эту бледную вечно поникшую аристократку. Да и мстить за неё было не кому. Она сама ушла.

— Вот! Он! — выдохнул ему Чизман, который тоже уже едва держался.

Увязая в сугробах и едва переставляя ноги, он прорвался сквозь метель. А Валера следом за ним.

Оба оказались на небольшом пяточке, надёжно укрытом от ветра двумя огромными скальными выступами.

Здесь действительно ярко пылал костёр. Вокруг него голый камень, едва приспанный щебёнкой. Лежат у стеночки чьи-то вещи, палки, снегоступы и большой рюкзак. Мутным и почти ничего не понимающим взглядом, парень поводил по сторонам и увидел, что у огня кто-то сидит. Кто-то весьма удивлённый.