\

Где-то наверху родовая гвардия ставила оборонительный заслон, пытаясь сдержать полчища этих тварей. Маги огня, люди с огнемётами, трассеры — в ход шло всё. Смрад палёной шерсти и плавленого хитина доносился даже сюда.

— Сорок пять, сорок четыре, сорок три… — безразлично считал я, когда что-то пошло не так. Кровь вспыхнула алым, и капельками стала подниматься в воздух, словно застывшая роса. Вокруг каждой капли появился чёрный туман, обволакивая её в непрозрачный кокон.

Сейчас не понял, это во мне магия проснулась? Или ритуал пошёл не по плану? Мне шестнадцать, до инициации ещё долгих два года.

Какого демона?

— Двадцать два, двадцать один, двадцать… — на автомате отсчитывал я этажи. Небоскрёб практически стал единой братской могилой.

Паучихи прорвались в подземные тоннели. Я слышал стук хитиновых лапок по бетону, крики охраны, выстрелы.

— Отдай его, и я пощажу людей! — орала не своим голосом бабуля. Голос этот напоминал тысячи скрипов и скрежетов разной тональности"

"— Лети к демонам, сбрендившая старуха! У нас никого нет! Ты устроила геноцид, даже не разобравшись! — тянул время отец вместе с союзниками.

За нами стояли все оставшиеся после великой войны человеческие роды. — Я отдал тебе дочь!

— Отдай мне своего сына! Смерть Примарху!

Рёв сотен тысяч паучьих глоток заполнил пространство вокруг.

Что за примарх? Что она несёт?

А чернота всё разрасталась, от крови она жгутиками тянулась к моему телу, проникая в лёгкие, в глаза, впитываясь в кожу и заполняя всё тело.

— Мы нашли его! — донёсся до меня всего единожды услышанный голос собственной матери. — У него инициация!

Выстрелы и предсмертные крики охраны слились в какофонию.

Зелёная кровь паучих и красная человеческая заливали пол, смазывая узлы пентаграммы и меняя ход истории.

— Наш! Наш! Примарх-паук! Наконец-то! — раздавался вкрадчивый шёпот в голове.

— Три, два, один! — почерневшими губами досчитал я, и душа покинула моё обескровленное тело. Вот только я не знал, что вместо переноса в другое тело меня закинет в другой мир.

* * *— Державин, твою мать, ты, чё, скопытиться решил?! — орал незнакомый голос над самым ухом.

Голова раскалывалась. Зря, видать, я вчера столько бухал.

А я бухал? Ничего не помню.

— Харе валяться! Вставай, ща лягавые нагрянут, не отмажемся! Никит, ну, блин! — надрывался мужской голос над самым ухом. Настолько близко, что я улавливал чесночный перегар.

Я попытался открыть глаза, но у меня ничего не вышло. Повернуть голову тоже. Она безвольно повисла на шее, словно у сломанной игрушки.

— Вставай, Никит, быстрее! — крепкие руки схватили меня за одежду и принялись трясти. — Вставай же, ну! Полицаи уже тут! — и с этими словами мне прилетело по лицу.