\

В динамиках тут же включили классику, но в современной обработке, такую, что и молодёжи не зазорно послушать."

"Обслуживающий персонал зажёг потухшие свечи и поменял сгоревшую иллюминацию. Самым неожиданным оказалось действо, когда несколько человек с раздвигающимися лестницами удалили с потолка закопчённые панели и повесили свежие.

Буквально через минуты уже ничто не напоминало о случившемся. Даже запах убрали. Чувствовалась длительная тренировка.

Пострадавших оказалось несколько. Конечно, по уровню увечий никто не смог бы тягаться с графом Люберецким, которому предварительно поставили ожог третьей степени.

Но всё же приятного мало. Из приглашённых кавалеров задело лишь одного. Он заболтался со знакомой фрейлиной и не успел отработать защиту. Та, что была, рассчитывалась на явно меньшее воздействие.

Фрейлины, к слову сказать, были защищены лучше всех остальных. Им щиты делал сам император, поэтому ни одну из них не зацепило. А вот институтки подобным похвастаться не могли, поэтому трое из них, находившихся ближе всего к Варваре Ярославовне, получили ожоги разной степени тяжести. Ещё у двух барышень сильно обгорели платья.

Но уже через десять минут от всего этого не осталось и следа. Можно было развлекаться и веселиться, не задумываясь ни о чём. Словно ничего и не было.

А ещё минут через пятнадцать как ни в чём не бывало к нам присоединилась принцесса. Только в другом платье. И в невидимом защитном коконе, благодаря которому никто из парней не решался подойти к ней. Ещё бы, они теперь видели всё.

Я глянул на Льва Куракина. Всё высокомерие с того как ветром сдуло. Видимо, задумывался теперь, стоит ли ему продолжать настаивать на своей приближённости к императорской семье или нет.

— Эх, — сказал я Олегу, когда мы с ним взяли по фужеру шампанского у разносчика, — с каким бы удовольствием я сейчас бы оказался в императорской библиотеке, штудируя нужные мне книги.

— Знаешь, — ответил на это друг с ехидной улыбкой, — если бы тебя за этим поймали, то полыхал бы ты куда ярче нашего дорогого графа.

Я аж шампанским подавился.

— Думаешь, всё так жёстко? — спросил я, откашливаясь. — Это всего лишь книги!

— Не зря же их сожгли, оставив единственный экземпляр?

— Это когда было-то? Лет двести назад?

— Ну, дорогой мой, — Олег почти с идеальной точностью копировал Константина Антоновича, нашего преподавателя «Права».

 — Если бы эти книги были бы уже разрешены к прочтению, то вполне очевидно, их отпечатали бы ещё и распределили по библиотекам. А так по всему выходит, что они до сих пор несут с собой некую запрещённую идеологию либо призывают к чему-то нехорошему.

Он так увлёкся пародированием, что не заметил, как к нам подошли остальные ребята из группы.