\

Под маской спокойного и обстоятельного человека жался в угол мальчик, не желавший быть взрослым. Образно говоря, его внутреннее я сейчас вжималось в самый тёмный уголок естества и обливалось потом. Вот-вот сорвётся. Но всё это было не спроста. Не само собой.

Практически сразу я увидел, что на него оказывается магическое воздействие. Как раньше я видел паутинки заклинаний тех, кто нападал на нас на вечеринке, так сейчас я видел паутинку внушения. Вяземского пытались вывести из равновесия, и у них это практически получилось.

Я поставил линзу.

Постарался сделать это, как можно более незаметно, но, конечно, если бы кто-нибудь присмотрелся, обязательно увидел бы её. Сначала я вообще хотел отзеркалить заклятие, но понял, что вот как раз это привлечёт совершенно не нужное внимание. Я уменьшил воздействие до того минимума, на который был способен.

Павлу Вяземскому тут же значительно полегчало, и я решился подойти к нему.

Но сделать это без прикрытия означало раскрыть себя с ног до головы.

— Олег, — попросил я друга. — Возьми, пожалуйста, шампанского, и вылей на меня, но так, как умеешь только ты.

— В смысле?

— Мне надо переброситься парой фраз с Павлом Ильичом, — шёпотом проговорил я. — Его пытаются вывести из себя. Ты меня обольёшь, я направлюсь в уборную и встречусь с ним по пути.

— А, — кивнул Олег, — хорошо.

А в следующий момент Олег резко повернулся, нелепо взмахнул руками, в одной из которых был бокал с шампанским, и окатил меня напитком.

Я притворно тяжело вздохнул, поддержав друга за руку, чтобы тот не потерял равновесие и не упал, а затем отправился вдоль стены в сторону уборной приводить костюм в порядок.

Проходя мимо Вяземского, я невзначай зацепил его плечом и остановился для извинений:

— Прошу прощения, — быстро и громко проговорил я, протягивая опешившему парню руку, и тут же добавил значительно тише, так, чтобы слышал только он, — на тебя пытаются магически воздействовать. Если не хочешь повторить судьбу предыдущего факела, уходи.

Я пожал его пухлую руку, оказавшуюся на удивление сильной."

"— Извинения приняты, — ответил он мне довольно громко, чтобы окружающие слышали, а одними губами произнёс, — спасибо, Державин?

Я только молча кивнул и, не глядя более на Вяземского, удалился в уборную почистить костюм.

Когда я вернулся через пять минут, то наблюдал, как Павел Ильич Вяземский спешно покидает императорский бал. Затем окинул взглядом дворцовый зал, и в голове у меня что-то щёлкнуло. Из трёх с чем-то десятков претендентов на руку дочери императора по словам моего деда осталось меньше половины. Вот это отсев.