«Злой гений» Порт-Артура

Сплошная экономия для наших интендантов.

Фок «плюнул ядом» по своей привычке — Ирман покрылся багрянцем, ибо он не командовал ротами крепостной артиллерии, так как генерал ему их не подчинил. Хотя мог бы довериться своему начальнику артиллерийской бригады и сосредоточить в одних руках общее командование.

— И кто же так решил пушки поставить, хотелось бы спросить?!

— Орудия ставят по плану штаба крепостной артиллерии — я возражал против этого!

— Вот и хорошо, что возражали, я прислушался к вашим доводам. А потому обе роты крепостной артиллерии подчиняю вам всецело, и отдам приказ незамедлительно. Да, как тут все запущено!

Начальник дивизии обвел взглядом позицию и отчетливо хмыкнул, на губы наползла ехидная улыбка. Владимир Александрович застыл, не в силах поверить — Фок открыто признал свою неправоту?!

Да такого быть не может!

Но нет, он все правильно расслышал, не ошибся, вон и старый генерал Надеин стоит, потрясенный словами начальника. Да и командиры стрелковых полков переглянулись — особенно выразительным был взгляд у полковника Третьякова, буквально ошарашенного словами Фока — подчиненные ему батальоны и занимали гору Наньшань.

— Придется исправлять ситуацию, господа, нам здесь драться! Давайте посмотрим карту, я тут наскоро сделал отметки…

— Гора Наньшань, которую предстоит оборонять вашему полку, Николай Александрович, имеет ключевой значение, — начальник дивизии посмотрел на Третьякова, и полковник только кивнул головой — для него это и так понятно, раз укрепления строят, как говорят, «денно и нощно».

Его 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк входил в состав 2-й дивизии, но сейчас стал «пасынком» в 4-й дивизии генерал-майора Фока, переданный в состав Квантунского укрепленного района. Понятно, что требовалось усиление, вот только оказаться в таком подчинении Николаю Александровичу сильно не нравилось.

И на то были причины!

Александр Викторович рассматривал вверенную ему дивизию, как в былое время московских царей рачительный и добрый боярин свою собственную вотчину. По-настоящему заботливый к солдатам, великолепно знающий нюансы их нехитрого быта, вникающий во все проблемы службы, «Фока» имел огромное влияние — солдаты его любили, а младшие офицеры уважали и считали его примером истового служения отечеству.

И действительно было за что так «обожествлять» генерала нижним чинам, хорошо знающих его с Китайского похода 1900-1901 годов, так что дать ему единственному среди артурских генералов, персональное прозвище.

Вот только популярность у солдат и офицеров вызвала стойкую неприязнь у старших командиров. Въедливость и язвительность Фока оказалась настолько ядовитой, что штаб-офицеров трясло от едва сдерживаемой злобы.