Алмазная императрица

Но за секунду до того, как его стиснули плоскости, Элвин сдался сам: уронил руку, отпуская колдовство. Я не успела обрадоваться, поскольку тут же полетела прямо на него. Попыталась пересобрать силу и ударить ею в пол, чтобы замедлиться, но не успела. Элвин схватил меня за руку, дернул на себя и лишил возможности для последнего маневра. Резко перевернул нас обоих, и еще через миг он уже прижимал меня всем телом к полу.

– Злишься? – он не мог скрыть радостного настроения.

– Я в бешенстве! – заверила я и попыталась хлестнуть его снова.

Но черная петля прошла лишь сквозь пряди на его виске, поскольку Элвин резко наклонился и поцеловал. Кажется, я укусила его за язык, но в нашей короткой борьбе собралось столько чистой страсти, что следом за укусом я простонала ему в рот. А потом решила проявить беспощадность – и направила черную петлю, заострив ее. Магия прошлась по сюртуку на его плече, рассекая ткань.

– Какой интересный вызов, – Элвин неведомым чудом это заметил. – Продолжай, я не против.

Взлетел надо мной, открывая и грудь для очередного рассекающего удара. Зато с пуговицами возиться не пришлось. Но, видимо, я еще многого не умею, поскольку когда он взялся за мое платье, то оно разлетелось лоскутами намного быстрее. Мне бы смутиться, разволноваться, но очередной поцелуй подсказал: именно в этой войне зарыто настоящее удовольствие, для смущения в нем нет места, теперь надо только выяснить, кто останется победителем.

Касание к обнаженной коже приносило наслаждение, от глубоких поцелуев голова шла кругом, но нарастало неизвестное мне раздражение: всё, что сейчас между нами происходит – это сумасшествие, но сумасшествие отчего-то недостаточное. Нежные мужские руки стали грубыми, они теперь не ласкали, а сжимали меня тисками, перехватывали мои запястья, прижимали их к полу, лишали возможности возразить – но и эта грубость ощущалась недостаточной. Тогда я не стала себе отказывать: едва освободила руку, как тоже вцепилась в его спину – возможно, немного раня ногтями. Но это было не так страшно, как позволить Элвину хоть немного от меня отстраниться.

Резкая боль мне не понравилась, сбила настрой, но она была кратковременной, а после началось немыслимое: какое-то абсолютно животное ощущение со звериным рычанием и полным отсутствием разума, которое с каждым движением во мне становилось все невыносимее. Удовольствие, поглощающее сознание целиком, не позволяло ни на чем сосредоточиться, мой пыл не иссяк даже от мысли, что я прощаюсь с невинностью прямо на полу. О чем же еще могут думать люди, если хоть раз испытали подобное?

После взрыва мы затихли, Элвин упал рядом и с силой притянул меня к себе, чтобы уложила голову ему на плечо. Он трудно дышал, а я все никак не могла собраться.