Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

— Да ты чё это, Сень? — со слабой и неуверенной улыбкой отбивалась она от его рук. — Ночи, что ль, не хватит? Дети, чего доброго, придут! Слышишь?

Но он не слышал и не хотел слышать. Рвал пуговицы на телогрейке, сдергивал платок, задирал юбку…

— Повернись-ка, повернись! — требовал раздраженно, напористо, и Мария исполняла все, что он хотел, и совсем как та баба на дороге, которую он подвез, повторяла: «С цепи мужик сорвался… Стыдобушка-то, господи! Что ж это нынче с мужиками делается!»

Потом, сидя тут же, в кухне, Семен, посмеиваясь, закурил, щурил глаза:

— Отвел душеньку.

А то, глядишь, не скоро теперь бабу попробуешь.

— О чем ты, Сеня? — Мария испуганно глянула на него.

— Милиция… или следователи какие… Не заявлялись тут?

— Были, — простодушно сказала она. Часов в десять…

— Ну? — лицо Семена окаменело.

— Ну, я им сказала, чего они спрашивали.

— А чего спрашивали-то?

— Спрашивали: где, мол, мужик твой был с третьего на четвертое декабря?… Я и говорю: дома, где ж ему быть. Токо приехал поздно и спал пьяный в гараже.

— Дура… твою мать! — не сдержался Сапрыкин. — Ты б сказала: спал у меня под боком, как сурок, всю ночь.

Поняла?

— Ты бы предупредил…

— «Предупредил»! У самой-то голова для чего? Платок носить? Тьфу!… А почему спрашивали — сказали?

— Сказали. Говорят, человека какого-то нашли, мертвого, у нас в лесу. Это там, за Колодезянским кордоном.

— А-а… Но почему ко мне приперлись, ты об этом спросила?

— Спросила. Они говорят, не волнуйтесь, гражданка, мы всех опрашиваем. И в самом деле, Сень, они и к Кузякиным ходили, и к Дубининым… Считай, половину нашей Даниловки обошли.

— Ну, это другое дело.

Мария подошла к мужу, тревожно глянула ему в самые зрачки:

— Сень… А ты тогда зачем про бабу-то… когда, мол, еще попробуешь?… Ты что, Сеня?…

— Да чего ты, дура, чего! — замахал он на нее руками.

— Мало ли, чего брякнешь. А ты цепляться сразу.

— А кого убили, Сень, ты не знаешь?

— Да откуда же мне знать, что ты! — дернул он плечами и отвернулся.

Мария отчего-то переменилась в лице, все никак не могла застегнуть многочисленные свои одежды, толклась тут же, на кухне, и Семен ушел в другую комнату, завалился в обуви на диван, дымил, мрачно глядя в потолок.

«Марии надо сказать, — вязко думал он. — Чего от жены-то скрывать? Она баба верная, поможет, если что.

А так может и ляпать невпопад. Да и предупредить ее надо. Менты могут явиться за мной с минуты на минуту…»

— Мария! — позвал он. — Поди-к сюда.

Она пришла — тихая, с заплаканными глазами, стала в дверном проеме, сморкаясь в фартук.

— Чего ревешь-то? — спросил он без всякого выражения, тускло.

— Ой, Сеня, сердце у меня чего-то разболелось. Неспроста все это.

— Неспроста, — согласился он. И еще раз повторил: — Неспроста.

Поднялся, сел, жестом велел Марии: сядь и ты.