Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Так что Телкин может наговорить все, что ему в голову взбредет. И получается правдоподобно. Тем более для какой-нибудь Шлюхиной, — намеренно исказил он фамилию.

На следующий день Коротенков рассказывал мне о новом допросе Телкина.

— По твоему совету спрашиваю: «Немецкая воинская часть, в которой вы служили, принимала участие в карательных операциях против советских партизан?» — «Ни в коем разе. Я не служил у немцев, а работал ездовым под их присмотром как пленный. Прошу записать в протокол». — «Оружие было?» — «Нет». — «Носили форму немецкого солдата?» — «Старую, потертую носил, а винтовку немцы мне не доверяли. А если бы доверили, убежал бы к партизанам». — «Можно было убежать и без винтовки». — «Не поверили бы. У партизан дураков нема». — «Кто может подтвердить, что вы у немцев работали ездовым и у вас не было оружия?» — «Из цивильных?» — «Конечно. Немцев, наверное, нам не найти?» — «Аня Шляхина. Я ее уже называл. Прошу допросить в качестве свидетеля». — «Где она проживает или проживала?» — «Не знаю». — «Как же ее найти, чтобы допросить?» — «С ее слов, до войны она окончила техникум, работала преподавателем физкультуры в Колпино». — «Чем занималась Шляхина, когда вы с нею встречались?» — «Работала на немецкой кухне. Я знал ее всего-то два-три месяца. Куда она пропала, заранее говорю, не знаю». — «Она вас бросила?» — «Почему она? — заело Телкина. — Я сам ее прогнал. У нее появился какой-то наш хахаль в офицерской форме». — «Кто он?» — «Что — я его расспрашивал, что ли?..» Телкин с неохотой подтвердил, что ему приходилось возить в лагерь кое-какие продукты, иногда там случалось говорить с военнопленными, но о неудавшемся побеге ничего не слышал.

Я поблагодарил Коротенкова за добытые им данные и попросил дать мне копию протокола.

— ...До войны я окончила техникум и работала преподавателем физкультуры. Жила в городе одна, что хотела, то и делала. Без ведома родителей в сороковом году вышла замуж за Костю, токаря, но через два месяца развелась. Мама твердила, что он мне не пара: он — токарь, а я — преподаватель. Я тоже тогда так думала. В марте сорок первого родила дочь и назвала ее Мартой. Тогда в моде были: Марта, Клара, Роза. Она живет сейчас у бабушки. Затем началась война. Я вернулась из Колпино в деревню, к своим. Уже в начале августа местность наша была занята немцами. Они заприметили меня, стали использовать как переводчицу при разговорах с населением. Мне это нравилось. Представляете, я — переводчица!

— Значит, вы немецкий знали?

— В школе и в техникуме изучала и могла довольно хорошо шпарить по-ихнему.

— И сразу нанялись в переводчики? — упрекнул я ее.