Белла

Росс поднял на нее взгляд и улыбнулся; озабоченно глянул на спящую жену.

— Как думаешь, мы разбудим маму, если поговорим?

— Как заживают твои травмы после пожара? Знаю, ты о них не упоминаешь.

— На лбу у тебя сильный кровоподтек.

— Почти не видно. Через неделю совсем пройдет.

— Кажется, лучше, несмотря на то, что я много хожу. Тоже через неделю пройдет.

Она внимательно на него посмотрела.

Росс не стал упоминать периодическое головокружение.

Она откинулась назад.

— Должно быть, это было ужасно. Расскажи подробнее, как погиб Валентин.

Он рассказал, как именно это произошло, однако не стал упоминать галлюцинацию. Белла задала несколько вопросов, но, к облегчению Росса, тему происхождения Валентина не затронула. Он понадеялся, что Белла в силу возраста не слышала эти сплетни.

— А что сэр Джордж? — спросила она, немного помолчав.

— Когда мне было лет десять, я всегда его очень боялась, боялась одного его имени и вашей ужасной вражды. Всегда опасалась, что вы затеете драку или что однажды устроите дуэль — уйдете куда-нибудь, возможно, в горы, и только один из вас вернется оттуда живым. Я представляла вас обоих, размахивающих саблями или с дымящимися пистолетами в руках. Это вселяло в меня ужас, и я привыкла волноваться.

Росс задумался на мгновение.

— Да, вероятно, это стало бы самым прямолинейным выходом из ситуации. Но разве тебе не приходило в голову, что это несправедливо по отношению к сэру Джорджу? Ведь я стреляю гораздо лучше!

— Да, но... Ведь никогда не знаешь наверняка... Нога может поскользнуться на камне...

— Ну и что? — улыбнулся Росс.

— Ты... нельзя же так доверять судьбе! Добро не всегда побеждает.

— Довольно циничные мысли для десятилетней девочки.

— Да, но это так. Так я думала. Однако теперь, судя по твоему тону, это исключено?

Экипаж трясся в сумерках среди вересковых пустошей.

— Мне показалось, что во время спектакля ты несколько раз испытывала настоящий гнев?

— Настоящий гнев? О чем ты, папа?

— Что ж, ты сыграла столько любви. В первых сценах. Если бы я видел, как ты выражаешь такую страсть в реальной жизни, я бы с готовностью поверил. Но такой гнев... Особенно в сцене — кажется, из третьего акта? — где ты в келье брата Лоренцо рассказывала о своем гневе, разочаровании и отчаянии, думая, что все потеряно между тобой и Джульеттой, ты выразила это с такой реалистичностью, что, по-моему, я никогда не видел твоего лица таким! Кажется, я вообще никогда не видел тебя в ярости — уж, конечно, не с таким искаженным лицом, рвущей на себе волосы от горя. Откуда ты взяла все это?

Белла взъерошивала волосы, раздумывая какое-то время.

— Ах. Ой, прости. Прости, Белла, я не подумал.

— Мне нравится играть в театре, — сказала Белла, — это увлекательно. Но больше всего на свете я хочу петь. Это идет изнутри.