Чехов. Книга 12. Танец со смертью

— А потом в доме исчезло несколько воришек, — добавил я. — Никто не может знать количество жертв.

Я потянул на себя створку ворот, и та со скрипом распахнулась. Мы прошли на территорию. При ближайшем рассмотрении сад оказался еще более запущенным. Почти все деревья были корявыми, словно кто-то пытался завязать их в узлы.

— Недоброе это место, — покачал головой Фома. — Здесь наверное еще и поганки растут. Смотрите, ведь здесь даже белок нет.

Я оглядел кроны деревьев, заметив множество заброшенных вороньих гнезд. Порыв ветра прошелся по бурьяну, будто пытаясь расчесать траву. Отсюда хотелось убраться как можно подальше. И я с трудом подавил желание развернуться и пойти прочь.

Фома понял мое состояние и осторожно положил на плечо крепкую ладонь.

— Мы со всем справимся, — негромко пообещал он.

— Уверен? — хитро уточнил я. — Быть может, ты просто хочешь поскорее попасть в дом Мары, которая обещала тебя кормить вволю и давать играть с летучими мышами.

Фома покачал головой:

— И хватает же у вас совести, Павел Филиппович, говорить такое? Эта девица хотела меня к себе утащить, а вы смеетесь.

— Никто бы тебя не забрал без твоего желания. Слышал же, что она сказала: котов нельзя держать против их воли. Только теплой печью и лаской.

— Я не очень люблю змей, — вдруг признался парень. — Всех остальных гадов принимаю как родных. А вот змеи…

Он дернул плечами, будто пытаясь сбросить с них тяжесть.

— А у Мары даже волосы шипели. Вы ведь видели?

— Видел, — не стал отрицать я.

— Не хотел бы я такую рассердить.

— И чем бы ты смог ее разозлить? — удивился я.

— Павел Филиппович, это в человеческом обличии я хороший и порядочный. А когда кот во мне берет главенство, то так и хочется сделать что-то эдакое.

— К примеру? — решил допытаться я.

— Ну вот порой смотришь, как на столе стоит стакан с водой. И думается, как было бы замечательно взять и толкнуть его лапой. Чтобы стекло вдребезги и вода во все стороны…

Взгляд парня затуманился, и лицо приняло мечтательное выражение.

— И зачем это нужно? — осторожно уточнил я.

— Зачем? — переспросил Фома и сфокусировал на мне взгляд желтых глаз. — Потому что хочется. Вам не понять. Да и я сам, если уж откровенно не понимаю, зачем мне это надобно. Но иногда и занавеску хочется разорвать на ленточки и завернуться с них. И на солнышке валяться.

— Не знал, что вокруг тебя столько искушений.

— Не у меня, а у котовской моей части, — поправил меня Питерский. — И я контролирую свои порывы. Хотя иногда все же я роняю стакан на пол.

— И какие ощущения после этого? — усмехнулся я.

— Восхитительные. Этот чудесный звон…

Фома прищурился, явно вспоминая, как звучит разбивающееся стекло. Мне подумалось, что несмотря на то, что мы были близки с Питерским, мне никогда не понять его полностью.