Черный дембель. Часть 3 (СИ)

Признаки начинавшейся наверху ссоры я заметил, когда услышал фразу: «Федя, не надо!» В голосе женщины различил нотки обиды и недовольства. Отвлёкся от созерцания водной поверхности, насторожился. А через пару секунд убедился, что «Феде», в отличие от его подружки, очень даже «надо». Он сам ей об этом сообщил: выразил свои желания не самыми ласковыми словами. Девица не смолчала — зычно прикрикнула на своего кавалера. Я подумал, что от её красочных и образных выражений у преподававших на филфаке МГУ профессоров наверняка поднялось бы давление и участился пульс.

Но Федю речи подружки явно не впечатлили. И уж точно они его не сбили с настроя. Он не прервался на перекур — с плато над моей головой слышались звуки возни и произнесённые мужским голосом фразы: «да чё ты», «да расслабься ты», «да ладно тебе, Настюха». Я заметил, что Фёдор целеустремлённый парень, твёрдо уверенный в том, что женское «нет» обозначает «да». Но дамочку его напор не вдохновил. Она громко выругалась. Я услышал похожий на щелчок звук пощёчины. Покачал головой. Звук пощёчины тут же повторился — на этот раз за ним последовал женский крик: не гневный, а испуганный. На него ответил мужской голос — теперь он не просил и не убеждал, а сыпал приправленными бранью грозными обещаниями.

Женщина ответила своему ухажёру в той же манере. Пообещала ему ворох неприятностей и встречу с «папой», который по её словам был полковником КГБ. «Почему полковник? — подумал я. — Разве он ещё не генерал-майор? Странно. Везде обман. Никому верить нельзя». Звук пощёчины повторился — женщина снова вскрикнула: от боли. Я отметил, что Фёдора информация о папе из КГБ не испугала, а будто лишь раззадорила. Он выругался. В очередной раз потребовал, чтобы «Настюха» «расслабилась». Женщина снова крикнула. Но её голос внезапно стих, словно девице накрыли рот или сдавили горло. Я услышал горловое рычание и звук рвущейся ткани. Они прозвучали на фоне доносившегося со стороны моря умиротворяющего плеска волн.

— Молилась ли ты на ночь, Дездемона… — пробормотал я.

Встал — убедился, что двигаюсь легко и свободно: мышцы не затекли. Стряхнул с одежды травинки. Сердце в груди стучало ровно и спокойно: вело отсчёт секунд. Я засучил рукава тельняшки. Зашагал по склону. За проведённые на Птичьей скале часы я привык к темноте — видел сейчас под ногами едва ли не каждый камень. Заметил я и боровшуюся на вершине скалы пару. Бой там явно завершался: один борец уверенно прижимал другого лопатками к земле. Поверженный борец ещё шевелился, будто не смирился с поражением; он жалобно стонал и неразборчиво ругался, словно его взяли на болевой приём. А победитель молчал, хотя и проявлял активность: он размахивал локтями и неуклюже стягивал с себя штаны.