Держи врага ближе

Судна успешно успели покинуть Гаскилл.

Да, пушек у нас маловато. Но это компенсируется проделанными работами по подготовке к обороне.

Солдат гарнизона тоже было мало, но многие мужчины из местного населения решили остаться, отказавшись от эвакуации, и встали на защиту родного города.

Увидев, что предложение врага почетно капитулировать отклонено, и в отличии от других городов у границы, мы не собираемся сдаваться, в них поднялся боевой дух и вера, что не все потеряно.

Однако, есть и минусы.

Гаскилл не взят, крепость не пала, но мы отрезаны от остального мира.

Город в кольце уже не половины дивизиона, а целого корпуса.

Новости до нас не доходят, приказы командиров тоже. Вместе с письмами родных. Выбраться из крепости нереально. Мы понятия не имеем, каковы успехи всей кампании, что происходит на линии фронта.

Единственное, что могут гарнизонные разведчики, это перебраться через ров и переплыть реку, чтобы подслушать парочку разговоров штабных аргонских офицеров, но это рискованно, многие так и не вернулись обратно, больше ради клочка информации мы людей не посылаем.

Со стен крепости прекрасно видно, насколько плотным кольцом нас окружили.

Никакой гонец не проберется, никакая посыльная птица не пролетит. Своими силами нам блокаду никак не снять.

- Зря тогда подполковник тебя грязью поливал и обвинял в превышении должностных полномочий.

Мой непосредственный командир, глава гарнизона, подполковник Фишер, несмотря на то что мы оба служим империи и находимся по одну сторону баррикад, порой ведет себя как самый мой ужасный враг.

Он мешал возведению оборонительных сооружений, был против эвакуации населения и хотел сдать Гаскилл, почти подписав бумагу о капитуляции.

Мне даже пришлось ругаться с командиром при солдатах и поклясться, что всю ответственность беру на себя.

Своими действиями Фишер растерял весь авторитет среди подчиненных.

Когда я только приехала, все было куда иначе. Никто не хотел воспринимать меня, соплячку, да и к тому же женщину, аристократку, всерьез. Бравые вояки кривили носы, солдатня насмехалась, было непросто.

Меня попирали полученным незаслуженно званием, дворянским снобизмом, родством с генералом Велфордом – что я никак не могу изменить – и постоянно вызывали на поединки.

Доказывать собственную компетентность приходилось силой. И даже после череды из десятка поражений от моего меча, солдаты гарнизона каждое решение принимали нехотя, приходилось едва ли не из-под палки заставлять их подчинятся.

Ров, насыпь – причуды столичной девчонки. Только шесть месяцев спустя до них дошло, что, орудуя лопатами «как батраки», они спасли себе жизни и дали время близким эвакуироваться безопасно в тыл.

«Может, у нее эти дни, вот она и бесится».