Джульетта стреляет первой

Он смотрел на нее невидящими глазами и не произносил ни слова.

– Марк, ты слышишь меня? – Девушка перегнулась через стол. Потеребила его за рукав.

Он мягко отвел ее руку. Улыбнулся печально и жалко.

– Я очень люблю «Июнь» Антонио Вивальди.

– Лена была моей мамой.

– Ты его давно заподозрила. Зря я пытался тебя обманывать. Мой отец – это Максимус.

– Нет, – Таня совсем растерялась, – я никогда не поверю! Максимус. Жесткий. Уверенный в себе. Как он мог быть учителем в музыкальной школе?

– У отца три высших образования. В том числе Московская консерватория. Но он не собирался связывать себя с искусством. Работа в музыкальной школе была мимолетной блажью. Протестом. Родители переборщили. Слишком сильно напирали, слишком упорно тянули в бизнес.

– И что было дальше?

– Отец очень страдал, ведь он даже на похороны не попал, на кладбище не мог сходить – у маминой могилы продолжали дежурить журналисты. Тосковал, искал любые пути, чтобы забыться. И империю свою начал строить именно тогда. Чтобы не сойти с ума от отчаяния.

«Сказка, – пронеслось у Татьяны. – Но бывают ли они в наше время?»

Только бесполезно – прямо сейчас, в лоб, – докапываться до истины. Тактически грамотнее по-женски посочувствовать и сделать вид, что ты поверила, прониклась и умилилась.

– Расскажи про свое детство.

– Детство? – взглянул непонимающе.

– Ты у бабушки с дедушкой жил?

– С чего ты взяла? – искренне удивился. – С отцом и нянями.

– Папиным родителям было не до меня, – произнес Марк. – У них серьезный бизнес.

– Отец сразу увез меня за границу. Они остались в России.

– Школа в Англии. Потом Стэнфорд.

– Гуманитарных и естественных наук. Специализация – политология.

– Я сам. Папа, разумеется, гнал на МВА.

– Ну да. Я про эту технологию еще на первом курсе прочитал, и меня она сразу торкнула. Тем более у отца тогда уже был Матуа – идеальная площадка, чтобы протестировать. По науке добиться результата можно минимум за год. Мы с Юлианой начали три месяца назад. И, по-моему, перевыполняем план. Клиенты уже созрели. Можно выходить на референдум.

– Да, смерть Марьяшки вас отлично продвинула, – не удержалась Татьяна. И уколола: – Хотя Овертон, насколько я помню, про убийства ничего не писал.

– О чем ты говоришь, Таня?! Какое убийство? – отмахнулся Марк. – Просто печальный инцидент. Но он – не скрою – был нам очень на руку.

«Черта с два я поверю в случайные совпадения!»

Но спорить опять не стала.

Девушка лихорадочно соображала, что ей делать. Встать в позу, потребовать, чтобы ее немедленно отправили в Москву? Но обычно тех, кто много знает, так просто не отпускают. Убивать, может, не станут, но подгадят, это несомненно. Репутацию испортят. А если она решит уезжать, обязательно напоследок обыщут. Найдут образцы.