Государь (СИ)

Ваня не забыл, но тоже отчетливо косился на выход из покоев.

— Иди уже. Да распорядись там — чтобы как Мите лучше станет, меня известили.

К резво хромающему с тростью царевичу со стороны свободной рукинемедля пристроилась и Аглая Черная, очень почтительно поклонившаяся напоследок. Так что остался в трапезной только очень недовольный окончанием семейного обеда царь, нехорошо похрипывающий и пускающий слюну в пушистый золотисто-узорчатый ковер Басманов-младший — и обманчиво-невозмутимая Домна. Последняя, впрочем, тоже поглядывала на выход из трапезной, но долг в виде изрядно ушибленной о стол великокняжеской длани был сильнее. Еще в распахнутые двери робко заглядывала теремная челядь и пара постельничих стражей, но кто на них вообще обращал внимание? Уж точно не хозяин Московского Кремля.

— Домна, что там с ним? Долго он мне еще ковры пачкать будет?

Вновь поглядев на неприятно ноющую руку Иоанна Васильевича, целительница с явной неохотой перешла к лежащему пластом страдальцу. Провела ладонью над телом, задумалась, провела еще — и явно удивившись, присела рядышком на колени. Потянув за рукав, она с удивительной легкостью перевернула молодого мужчину и без особого интереса оглядела согнутую рукоять серебряного столового ножа, глубоко засевшего в плече. Медленно огладила воздух над сердцем и черевным сплетением, отчего страдалец немедля перестал хрипеть — и даже вздохнул посвободнее, начав вполне осмысленно лупать глазами.

Коротким шлепком по бестолковке предотвратив его вялую попытку встать, царская целительница вновь провела рукой вдоль торса добра молодца, небрежным жестом усыпила его и тут же резко хлопнула в ладоши:

— Эй, кто там? Унести Басманова в лекарские палаты!

Получив столь явное повеление, теремная челядь мигом перестала бестолково топтаться: три дюжих служителя и один расторопный стольник разом налетели, вцепились в шитый серебром кафтан и парчовые штаны, и утащили безвольно болтавшее головой тело в направлении Аптекарского приказа — не забыв аккуратно притворить за собой расписные створки дверей. А Дивеева тем временем наконец-то занялась перевитой жилками царской дланью, накрыв ее своими приятно-теплыми тонкими пальчиками.

— Ну что, Домнушка, будет молодший Басманов жить? Не сильно его Митя приложил?..

— Будет, Великий государь, но недолго, и невесело. И наставник до него не дотянулся — он еще очень слаб.

Удивившись, правитель придержал закончившую лечение целительницу, указав ей на стулец возле своего.

— А кто тогда? Ну, нож-то понятно, сам видел как Ванька его в запале метнул… Стервец этакий, я ему еще задам! Неужто Федька расстарался?

Помявшись, Дивеева неохотно раскрыла подробности:

— Остановка сердца от царевны, и удар сильной болью от Федора.