Государь (СИ)

Пока государь-наследник покидал дворец и шел на Красную площадь — вокруг него словно сам по себе образовался плотный круг из Ближней свиты, отбивающей все попытки разных нахалов пристроиться поближе к будущему царю. И надо сказать, желающих хватало! Занятые делом, ближники как-то упустили тот момент, когда царевичи вместе с барышней Гуреевой отстали и свернули куда-то в сторонку. Потом уже самим «охранителм» пришлось отойти к отцам и старшим братьям — пока Великий государь Иоанн Васильевич прямо в воротной арке Никольской башни давал своему первенцу родительское благословление.

Для царской семьи и особо приближенных загодя приготовили место на стене Кремля — аккурат напротив недавно сколоченного помоста, против обыкновения не застеленного даже самыми плохонькими ковровыми дорожками. И теперь именно этот помост и выделялся в разлившемся по Красной площади людском море, затопившем не только саму площадь, но и все доступные проулки с подходящими крышами. Негромкий гул отдельных «капелек» сливался в мощный рокот, пока еще мирный и преисполненный легкого любопытства, а так же ожидания… Чего-то.

Замершая напротив бойницы царевна откликнулась на зов братьев только с третьего раза.

— Чувствуете? Как громадный и переменчивый зверь…

Пока ученица Аглая непонимающе хлопала глазами, царевичи усадили сестру в накрытое медвежьей шкурой креслице и строго предупредили:

— Отгораживайся, Дунь!

У подошедшей вскоре Дивеевой был очень схожее поведение: ненадолго остановившись и выглянув в проем между зубцами, она внезапно дернулась и отшатнулась, морщась и потирая виски.

— Слишком сильно… Как только наставник такое терпит⁈

Катнув желваки, царевич Иван как самый нечувствительный по части эмпатии негромко напомнил:

— Брат что говорил⁈ Взяли и закрылись, или сей час к батюшке пойду, чтобы неслухов обратно в дворец отвели!!!

Пока зеленоглазая брюнетка непонимающе хлопала пушистыми ресничками, Федор, Евдокия и Домна нехотя воздвигли в разумах надежные барьеры, отгораживаясь от эмоций собравшихся за стеной москвичей. Безобидных по-одиночке, и терпимых в небольшой толпе — но когда многотысячное собрание людей мыслит и чувствует в унисон… Это уже скорее не толпа, а могучий зверь, способный лишь на простые чувства. Простые, но при том невероятно сильные и яркие, легко способные свести с ума отдельные слабые частицы могучей общности! А уж если кто-то с самого детства отачивал свою чувствительность к малейшим движениям человеческой души, и достиг в этом деле немалых успехов…

— Ежели кто почувствует, что вот-вот сомлеет, тут же говорите.