Я не выйду за варвара (СИ)

Его слова о народе отрезвляют меня. Я прекращаю свои попытки вырваться. Воины Джорджа перестают наносить удары. Я начинаю откашливаться, сплевывая кровь. Маркус прав. Прежде всего я Хангвул. У меня есть долг и он превыше всего. Нордорийцы не могут потерять такого государственного деятеля, как я. Не сейчас. Мне нужно успокоится. Или хотя бы попытаться. Как там говорил Анджей?

Черт! Уговоры не действуют!

— Послушай капитана, Ттори, он дело говорит. — обращается ко мне Джордж.

— Проводите Эрла Витторио с его супругой в спальню. Им предстоит долгожданная брачная ночь. — добавил он таким же заплетающимся языком.

До этого он стоял, опираясь о стену.

А затем принялся поднимать с пола Анну Аврору. Чуть не уронил несчастную. Пьянь.

— Нет! Не трогай! Отпусти меня! — безуспешно вырывается она, рыдая, — Ненавижу тебя! Чудовище!

Они исчезают за огромными дубовыми дверями их спальни. Все что остается мне — ее крик. Крик под праздничную музыку, что доносится из банкетного зала.

— Скажите музыкантам, чтобы играли громче, — хриплю я, сплевывая кровь.

Никто не шевельнулся. Все стоят ошарашенные от случившегося. Даже воины Джорджа.

Они продолжают удерживать меня на коленях.

— Вы решили ослушаться приказа вашего Эрла? Я сказал пошли и заставили музыкантов играть громче! — зря так разорался, снова извожусь от удушливого кашля.

Не могу. Не хочу слышать, как ей больно.

Воины наконец-то отмирают и поднимают меня и мою свиту на ноги. Предварительно связав мне руки. Удивительно, я даже могу стоять на своих двух. Но, сделав пару шагов, пошатываюсь и чуть не врезаюсь в стену. Голова кружится. Перед глазами все плывет. Ситуация ухудшает рассеченная бровь. Из нее хлещет кровь, заливая глаз.

Онемевшую Каролину ведут за мной. Она словно статуя. На лице нет эмоций. Только слезы, что так и застыли в глазах. Не смочив нежные девичьи щеки.

А за спиной — крики и плач… Это Анна Аврора. Страдает за нас всех. За империю, за нордорийцев, за меня… Одна. Расплачивается за мои ошибки. Даже музыка, сменившаяся более громкой, не спасает. Я все равно слышу Ее. Это сливается в одну душераздирающую песню: ее плач под аккомпанемент рояли, виолончели и скрипки.

И гул в ушах. В которых слышится стук сердца.

Набатом бьет в голове.

Нас с Каролиной заводят в спальню и закрывают за нами двери.

Она так и стоит у порога, не двинувшись с места. Утонула в собственных думах. Я подхожу к графину с вином и пью прямо с него. В горле пустыня, в душе тоже. Отпив пару глотков не выдерживаю. Выплевываю вино с кровью и снова кашляю. Затем опустошаю графин в считанные мгновенья и, допив, запускаю в стену. Стеклянная посудина звонко прекращает свое существование, разлетаясь на сотни осколков.

Хватаю небольшое полотенце, что лежит на кровати, и прижимаю к разбитой брови.