Я не выйду за варвара (СИ)

Как можно чувствовать что-то подобное к женщине, что является правнучкой человека поработившего мой народ? Я не имел морального права пылать к ней страстью, в то время как нордорийцы всем сердцем ненавидят имперцев.

Писатели величали эти распирающие чувства любовью, а я убеждал себя, что это не больше, чем похоть. Погруженный в государственные дела с началом открытой войны, я уже и позабыл, когда в последний раз был с девушкой. От того и оправдывал свое влечение к Анне Авроре всего лишь природной необходимостью удовлетворять свои потребности посредством женщин.

А она, как назло, была далеко не посредственной их представительницей. Юная, нетронутая, со стройным станом, что буквально тонул в моих руках. Не лишенная привлекательных округлостей, да к тому же в откровенных по северным меркам нарядах, она сводила меня с ума, не давая нормально спать. Ей Богу, лучше бы она была неуклюжей слонихой: с длинным крючковатым носом, неповоротливая. Словом полной копией своего покойного дяди-императора, которого я прикончил незадолго до нашей первой «встречи».

Так нет же, носик был тонкий, чуть вздернутый.

Герцогиня так смешно задирала его при моем появлении, будто от этого будучи на две головы ниже меня, она станет если не выше, то хотя бы вровень со мной. И движения у нее были плавные, как вода, и голос мелодичный, и глаза цвета чистого изумруда… Если коротко, то вовсе она не привлекательна была, нет. Такая же, как другие девушки в ее возрасте. Ну не считая ее неповторимого шарма, императорской натуры и невероятной притягательности. А еще дерзкого характера, тонкой талии, бархатной кожи. И невероятного запаха.

Последней каплей стал случай с нордорийскими стражниками. Она возмущалась и кричала на меня, что я варвар, считая, что я убил их. Анна Аврора оказалась милосердна даже к своим врагам. В тот момент я понял, что она для меня прежде всего женщина и только потом будущая Эрлин. Она вскрыла мою каменную грудь, достав оттуда сердце и терзала его, заставляя меня чувствовать себя человеком — заставляя меня чувствовать боль.

Эту боль я ощущал и сейчас, неся ее невесомую исхудавшую фигурку в купальню.

Ее ссадины и побои болели мне сильнее, чем мои собственные, полученные вчера от воинов Джорджа. Я не раз получал подобные. Мое тело и так изувечено шрамами, но они не идут ни в какое сравнение со следами, что остались в душе моей Анна Авроры.

Я снимал с нее остатки платья и ужасался, сколько еще увечий было спрятано под ними. На ее белоснежной, нежной коже бурыми пятнами растекались ссадины и кровоподтеки. Они были везде: на округлых бедрах, узких плечах и тонкой шее.