Измены

И она не хочет, чтобы посторонние люди беспокоили ее в отпуске. Разве это непонятно по тому, как Аня упорно сбрасывает твои звонки целый день?

Сученыш молчит и громко дышит в трубку.

— Ты ублюдок, — выплевывает со злостью. — Ты ей жизнь испортил!

— Сейчас ей жизнь портишь только ты своими настойчивыми звонками и принуждением к разводу со мной. Неужели тебе непонятно, что ты был для Ани просто жилеткой, которую она использовала? Ты правда думаешь, что хоть сколько-нибудь значим для нее?

— Аня любит меня и хочет за меня замуж!

— Боюсь, я вынужден тебя разочаровать. Когда Аня любит и хочет замуж, она идет против всех. Например, против своих деспотичных родителей. А когда Аня НЕ любит и НЕ хочет замуж, она целый день сбрасывает звонки и ищет предлоги для того, чтобы не общаться с человеком. В этом разница между тобой и мной. Для того, чтобы выйти замуж за меня, Аня пошла наперекор своей семье. А для того, чтобы выйти за тебя, она и пальцем не пошевелит. Тебе так и придется все время на нее давить и подгонять, пока в итоге ей это не надоест, и она тебя не пошлет. А теперь, дорогой женишок, попрошу больше не беспокоить МОЮ супругу на отдыхе СО МНОЙ.

Я кладу трубку и тут же добавляю его номер телефона во все черные списки, чтобы больше не доставал своими звонками и сообщениями. Аня этого даже не заметит, потому что, я знаю, первая ему звонить и писать точно не будет.

Почему-то очень больно размыкать глаза. Усилием воли приподнимаю веки, и тут же закрываю их обратно из-за резкого света. Вдруг чувствую, что болят не только глаза, а вообще все тело. Будто меня бульдозер переехал. И дышать больно. Каждый вздох — мука.

Издаю стон и все-таки заставляю себя разомкнуть глаза. Пытаюсь повертеть головой, чтобы понять, где я вообще нахожусь, но из-за боли в шее не могу это сделать.

— Проснулся? — доносится до меня хрипловатый мужской голос. — Ща позову медсестру.

Слышу шаги и звук открывающейся и закрывающейся двери. Через пять минут ко мне подходит девушка в белом халате.

— Как самочувствие? — интересуется и тянется к капельнице.

— Скажи спасибо, что живой. Сейчас врач подойдет.

Медсестра вытаскивает из моей руки иголку, а потом вставляет новую. После ее ухода, я все-таки нахожу в себе силы повертеть головой. Я, кажется, в больничной палате. Помимо меня тут еще два мужика. Один спит, а второй — видимо, тот, что ходил звать медсестру — сидит в телефоне.

Снова прикрываю веки и пытаюсь вспомнить, что вообще произошло. В памяти моментально всплывает Анино признание об измене, и в этот момент все тело пронизывает уже другая боль, не физическая. А боль от того, что жизнь моя кончена, хоть физически я и жив.

Вспоминаю, как схватил Аню, как швырнул ее на кровать, как разбил зеркало. Вспоминаю бутылку коньяка, а потом — кромешная тьма.