Картина с кляксой

Синее небо, васильки во ржи, синеглазая девушка, синяя вода бескрайних рек, синева дальних просторов…

Тут поднялся сердитый дядька и спросил густым голосом:

– А не лучше ли было изобразить это все, как есть на самом деле? Синее небо, синие васильки, синеглазые русские девушки? Или слабо?..

Славский не дал ему договорить:

– Это примитивизм! Вы только подумайте…

– Спасибо, не буду, – отрезал дядька и стал пробираться к выходу.

 ут опять проявила интерес та самая милая дама, что возмущалась его шляпой:

– А скажите, как вы написали бы автопортрет? В каком виде?

– В виде коровьей лепешки, – буркнул сердитый дядька и хлопнул дверью.

Все вежливо улыбнулись, а Славский насмешливо помахал ему вслед и опять поправил шляпу.

– Ну вот. Когда здесь остались люди, близкие к искусству, я продолжу свои идеи. Лучше всего донести их вам на примерах. Вот эта композиция, – он указал на картину: черный круг, в нем круг белый, в белом – ярко-желтый. – Какие ассоциации она у вас вызывает?

Да никакие, наверное, все подумали.

– Вот вы, молодой человек. – Он обратился к Алешке, который сидел с разинутым ртом и широко распахнутыми глазами. – Что вы видите на этой картине? Что она вам подсказывает? Что напоминает?

– Мою маму, – честно сказал Алешка.

Славский сначала растерялся, а потом пробормотал:

– Бедный мальчик… У него такая мама… Трехцветная… Но почему? Зачем?

– Моя мама очень вкусно жарит глазунью, – честно сказал Алешка. – У вас здорово получилось – черная сковородка, белок, а в середке желток. Так не каждый сможет.

В зале прокатился по рядам смешок. Славский на этот раз не растерялся.

– Вот видите? Настоящее искусство стучится в каждое сердце. И каждый в моем шедевре видит свое. В зависимости от уровня интеллекта. Я же здесь изобразил нашу Вселенную. Черная бездна космоса, светлый ореол надежд и яркий диск вечного солнца. А мальчик увидел в этом то, что ему ближе… – Еще бы не ближе, если Алешка в этот день как раз и завтракал яичницей-глазуньей.

– Мальчик прав, – сказал кто-то в зале. – Но я бы предпочел три солнца на сковороде. Сытнее.

Славский посмеялся, оценив шутку, и поправил шляпу.

– Портрет, – сказал он, – должен не копировать внешность человека, а отражать его внутреннюю суть. Это не фотография, это искусство. Кстати, об яичнице… то есть о маме. Вот портрет моей любимой матушки. – Он указал на картину, где был изображен ржавый стальной стержень, унизанный гвоздями, булавками и бритвенными лезвиями. – Вот ее внутренняя суть: твердость характера, острота ума, реакция на плохих людей…

«Да, – подумал Алешка, – вот уж какого сыночка можно пожалеть».

Он давно бы ушел, ему было скучно, но что-то удерживало его на месте. Наверное, рыжий иностранец в конфеткой во рту.

До него тоже дошла очередь.