Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Мы втроём стояли на лестничной площадке. Стас с силой прижимал меня к себе, а я, вытянув руку с баллончиком, целилась то в него, то в Дамира. В принципе, мы ещё долго могли там простоять, моей придури и на всю ночь могло хватить, но кто-то снизу открыл дверь и истошно заорал на весь подъезд:

— Эй, вы там, заткнитесь уже!

И мы втроём ломанулись в квартиру, чуть не застряв в дверях, после чего долго ещё хохотали в коридоре, привалившись к стене.

А когда успокоились, Стас уже нормально представил меня своему соседу.

— Это Вера. И иногда она неадекватная, — показал он в мою сторону. — А это Дамир, мой… В общем мы живём вместе.

— Ну, так с этого и надо было начинать! — мстила я за неадекватную.

— С чего? — не поняли парни.

— С того, что вы геи! Ноу проблем, — заверила я их. — Я за свободу в любых её проявлениях.

Стас разозлился, у него даже желваки заиграли. Зато Дамир был доволен моей выходкой.

— Где ты выкопал это чудо?

— Она сама меня нашла!

Ночевать я осталась у парней. Дамир отдал мне свою комнату, объясняя это двумя моментами.

— Во-первых, комната закрывается изнутри, и ты не будешь бояться, что кто-нибудь из нас попробует что-нибудь предпринять. Во-вторых, в спальню Стаса тебе ещё рано.

Последнюю фразу я предпочла пропустить мимо ушей. Сейчас меня гораздо больше интересовал другой вопрос.

— Цена чего? — переспросил Дамир.

— ААААа, — махнул рукой Стас. — Это у неё пунктик на тему, что она не хочет быть никому должна.

— Тогда завтрак, — качнул головой Дамир. — Мы завтрак хотим.

Стас согласно закивал головой:

— Изобразишь нам завтрак?

— Изобразить? Легко, — согласилась я.

Сбежала от них я рано утром, оставив обещанный завтрак на кухонном столе. Там под полотенцем лежал тетрадный листок со схематично нарисованной на нём яичницей и надпись со стрелками «Йа яйцо».

Стас пропал. Он не приходил в бар, не ждал меня больше на парковке, не провоцировал меня одним своим присутствием на очередные безумства. Его не было. А я ждала. И сама же ненавидела себя за это ожидание. Сердце каждый раз предательски замирало при звуке колокольчика, висящего над входом. И эта вечная брадикардия была в корне неправильной. Мне нельзя было думать о нём, нельзя было мечтать, ничего нельзя. Три встречи. Три несчастные встречи, а я как влюблённая идиотка хожу и думаю о нём неделю. Неужели, мне оказалось надо так мало, чтобы глупое сердце усмотрело в поведение Чернова какие-то там надежды?

Дело дошло до того, что я заговорила со своим отражением в зеркале. Смотрела на своё лицо с заострённым контуром и бледной кожей, ловя серо-голубыми глазами презрительную улыбку тонких губ, и шептала:

— Вера, он не твой вариант.

Это не было приступом самобичевания или заниженной самооценки. Всего лишь попытка трезво мыслить.